— Зайду… Если пригласишь, — Максим криво улыбается. — Никогда не был в деревенском доме.
От разбивающей меня дрожи и смеха шумно перевожу дыхание.
— Это надо срочно исправить.
4
После сеней, куда через окна проникают лучи заходящего зимнего солнца, мы оказываемся в кромешной мгле.
В доме темно, хоть глаз выколи.
Я достаю телефон, активирую фонарик и пытаюсь отыскать выключатель. Первым его находит Макс. Щелкает. Но ничего не происходит.
— Электричества нет? — спрашиваю я в панике.
— Погоди, дай сюда, — Макс просит у меня телефон и, подняв его, направляет фонарь на стены.
Эврика, в поле зрения попадает электрический счетчик!
— О, да будет свет! — щурюсь, когда Макс переключает заветный тумблер.
Однако почти сразу под абажуром раздается какой-то треск, я даже ничего толком рассмотреть не успеваю, как комната снова погружается во мрак.
— Да будет свет, сказал электрик и перерезал провода, — шутит Макс, перемещаясь под абажур. Рост Потапова позволяет заглянуть внутрь, просто поднявшись на цыпочки. После чего он оповещает: — Лампочка перегорела.
— Может, есть новая? Надо в ящиках посмотреть.
— Давай сама, — он возвращает мне телефон. — Я в чужих домах по шкафам не шарю.
И, о, чудо, лампочка в наличии! На средней полке скрипучего буфета лежат целых четыре штуки, там же я нахожу несколько парафиновых свечек и упаковку со спичками.
Дядь Миша — молодец.
Даю себе задание позвонить ему, чтобы сообщить о приезде. Все-таки хозяин дома не папа, а его старший брат. Будет некрасиво, если тот узнает, что я была в Лебедином, а его не предупредила.
Наконец, свет снова вспыхивает, и я осматриваю дом.
Комнат здесь всего две: просторная кухня и крошечная спальня по ту сторону большой русской печи. Из мебели: буфет, круглый стол в проеме между окон, диван с двумя креслами, сервант, набитый посудой. В глаза бросается пустая божничка в «красном углу» — иконы переехали к дяде Мише вместе с бабушкой, когда та обезножила.
По причине того, что окна сейчас закрыты ставнями, в доме не очень уютно, но в целом, все почти так же, как и было при живой и здоровой бабушке.
— Ну как тебе? — спрашиваю Потапова, тоже тщательно изучающего интерьер.
— Холодно, Мань, — замечает он совершенно в тему.
У меня нос не покраснел уже, а посинел. Ведь в домике едва ли теплее, чем снаружи.
— Надо печку затопить, — я с опаской смотрю на это творение инженерной мысли.
И, пожалуй, только сейчас понимаю, куда попала.
— Где дрова найти, знаешь? — с готовностью подхватывает Макс.
— Где-то там, — киваю на темное окно, выходящее во двор.
— Ясно. И печь топить ты тоже не умеешь, — ворчит он, открыв дверцу печи и заглянув внутрь.
— А что там уметь? Положил дров, напихал бумаги и поджег. Делов-то. На крайний случай в Интернете гляну… — дабы не быть голословной, беру телефон.
Связи практически нет. Одна палка. Про Интернет молчу.
— У меня только «ешка» ловит, — сообщает Макс, исследовав значки на своем мобильном. — И воды, как я понимаю, в доме тоже нет, — мрачно констатирует.
— Блин, блин, блин! — по лбу себя стучу. — Я же хотела взять в магазине пару бутылей! Ну схожу до колонки.
— С ведрами? — прыская, уточняет Потапов.
— Да. И с коромыслом, — глаза закатываю.
— Ладно. Может, я на что сгожусь, — усмехается он. — Закутайся пока во что-нибудь. Пойду искать дрова.
Макс — настоящий добытчик, потому как вскоре он возвращается с огромной охапкой березовых поленьев. К этому времени я успеваю найти пестрое шерстяное одеяло и завернуться в него с головой.
— Повезло. В бане лежали наколотые.
Бросив дрова на обитый железом пятачок перед печкой, Максим опускается на корточки и принимается сдирать с поленьев бересту.
— Это дядь Миша, наверное, оставил. Он сюда каждое лето в отпуск приезжает, ремонтирует тут все, в порядок приводит. А так дом стоит пустой почти круглый год.
— Теперь ясно, почему сюда газ не провели, — имеет в виду, что дома на противоположной стороне улицы полностью газифицированы.
— Да, бабушку же давно парализовало. Отец далеко живет. Если бы не дядь Миша, тут бы уже все…
— Спички, Мань, не видела? — спрашивает Максим.
— Видела!
Я несусь к буфету за спичками, отдаю ему и с нарастающим изумлением наблюдаю, как Потапов разжигает огонь в печи.
— Эй, урбанист, где ты печку топить научился?
— Нигде. Даже костер ни разу сам не разводил, — признается тот, завороженно глядя на занимающееся пламя. — Надеюсь, существует какой-то эволюционный кеш, и у меня все получится, иначе мы тут оба окочуримся.
Я, почему-то, даже не сомневаюсь, что у Макса получится, при этом не могу отказать себе в удовольствии похихикать над ним:
— О, так это в тебе что-то на уровне ДНК взыграло?
Оглянувшись, Макс проводит по мне долгим взглядом, под которым я очень странно себя чувствую. Вопрос мой игнорирует и снова в печку заглядывает, оповещая:
— Кажется, разгорелось…
Прикрыв дверцу, он встает и, потеснив меня у стола, достает из пакета бутылку с кагором.
— Бокалы давай, греться будем, — покосившись, сдергивает в горлышка этикетку.
— Бокалы? — удивленно переспрашиваю, подходя к буфету. — Ты выпить решил? А как за руль сядешь?
Достаю два граненых стакана, нюхаю, дую внутрь каждого и, на всякий пожарный, протираю их вытянутым рукавом свитера.
— Сегодня не поеду уже.
Взяв бутылку, Максим довольно долго вращает ее через горлышко в одном направлении, потом всего несколько раз в другом, после чего ставит на стол и без всяких усилий вталкивает в бутылку пробку одним пальцем.
И, если бы он хотел произвести на меня впечатление, то у него бы это получилось.
— Подожди… — поднимаю взгляд на его лицо. — Как это… сегодня не поедешь? В смысле?
— В смысле, я тебя не брошу одну в этом деревенском квесте. Это не обсуждается.
Я ставлю стаканы на стол, поправляя рукав, и снова кутаюсь в одеяло, бормоча при этом:
— Я не беспомощная.
— Разумеется, нет, — проговаривает Макс, разливая крепленое. — Завтра вместе поедем, — протягивает мне стакан.
— Потапов, да что ты мной распоряжаешься? — принимаю напиток и принюхиваюсь к яркому аромату.
— Я не распоряжаюсь, я беспокоюсь, — снисходительно поправляет Макс. — Сегодня Сашкина годовщина, и тебе приспичило приехать сюда…
Он умолкает, но его острожный тон и опасливый взгляд говорят сами за себя. В печи все громче трещат дрова и гудеть начинает. В образовавшейся тишине я и спрашиваю:
— И? На что ты намекаешь? — хочу понять, что у него в голове.
— Да ни на что, Мань, — Максим с виноватым видом покручивает в пальцах стакан.
— Нет. Ты что-то же предполагаешь, — настырно