– Особь женского пола, – произнес он наконец, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Обычная. Неумная. – Он сделал маленькую паузу, и его взгляд скользнул по моему лицу с таким презрением, что мне захотелось провалиться сквозь кровать. – И все же… ты действительно удивила меня, Хельга.
Он сделал шаг вперед, к кровати. Я инстинктивно вжалась в подушки, но бежать было некуда. Его рука легла поверх бархатного футляра рядом с моей скрюченной от напряжения рукой.
– Ты права, – сказал он тихо. – Я не мог позволить Грегору разрушить то, что строилось годами. Не права в одном. Все-таки не о себе я переживал. Никто бы ни в чем не посмел меня обвинить. Да, я ментальный маг, но я всегда убеждал Грегора в том, что его мысли и мысли его жены для меня запретны. А вот страну я бы ни за что не поставил на кон. Поэтому и убил Грегора. Его боль, его жажда мести… это были неконтролируемые переменные. Я устранил угрозу. Как устраняю любую нестабильность.
Еще одна пауза. Долгая, от которой тянет закричать во весь голос.
– Раз уж мы начали говорить откровенно – то Тревиса в подземелье я бы мог спасти, – продолжил он наконец. – Но… Сама понимаешь, слишком опасно все это было. Он бы не сохранил тайну. Да и такой козел опущения… Грех было бы не воспользоваться столь логичным объяснением всего случившегося.
– Козел опущения? – почти беззвучно пискнула я, не понимая, к чему клонит Лоуренс.
– Да это же элементарно! – Старший лорд Гессен фыркнул с плохо скрытым презрением в мой адрес. – Тревис задумал сменить власть в Ардеше. Пытался пробраться к родовому амулету, но в итоге взорвал его, потому что в нем нет крови Виндоров. Я спас тебя, а его спасти не сумел. Или не захотел, но это мне в вину никто не поставит. Уяснила?
Я промолчала. Как воочию увидела мужчину, который парил над багрово-черным камнем. А главное – тот звук, с которым ломались его кости.
– Какая ты чувствительная девочка. – Лоуренс хмыкнул. Тут же жестко продолжил: – Не суть. Запомни раз и навсегда. Второй раз не повторю. Тревис обезумил. И мы его остановили. Он был… непредсказуемой случайностью в моем уравнении власти. – Его пальцы легонько погладили футляр. – И ты теперь… такая же нестабильность. Ты знаешь слишком много. Ты видишь слишком много.
Страх сжал горло ледяным кольцом. Я попыталась отодвинуться, но тело снова не слушалось. Паралич вернулся, еще более сильный, сковывая каждую мышцу. Я могла только дышать и смотреть.
– Но, – Лоуренс наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моего лба, – ты также доказала свою… уникальную ценность. Твой дар сопротивления, твоя настырная живучесть, эта жалкая попытка мыслить логически посреди паники… – Он презрительно фыркнул, но в его глазах горел странный, хищный интерес. – Убить тебя было бы расточительно. И, признаюсь, скучно. Ты развлекаешь меня. А еще и Дагмер расстроится. Я говорил тебе, но повторю вновь. Я питаю странную привязанность к этому мальчишке, который раз за разом пытается удивить меня.
Он отодвинул футляр в сторону, к краю кровати, и выпрямился во весь рост, глядя на меня сверху вниз.
– Поэтому я даю тебе выбор, Хельга. Всего один. – Его голос стал жестким, как сталь. – Ты берешь эти бриллианты. Не как подарок. Как знак. Знак твоего молчания. Знак твоей абсолютной лояльности мне. Знак того, что ты вошла в мой род. И я забуду о твоем низком происхождении. А ты забудешь о Грегоре, о Тревисе, о своих догадках. Навсегда.
Он сделал паузу, давая ужасу его слов проникнуть в мое сердце, которое безумно колотилось где-то в пятках.
– Или… – Он мягко положил руку мне на лоб. Холод его пальцев проник сквозь кожу, пробираясь в глубь черепа. – Или я сотру из твоей головы все. Твои воспоминания. Твою личность. Твою жалкую любовь к Дагмеру. Ты станешь пустым сосудом, удобной куклой, которая будет улыбаться, кивать и носить бриллианты, не задавая лишних вопросов. Скорее всего, – его голос стал шепотом, от которого кровь заледенела в моих жилах, – если сосуд окажется слишком хрупким… ты просто умрешь. Тихо. Во сне. Как Грегор. Выбор за тобой, особь. Но выбирай быстро. Мое терпение не безгранично.
Его рука на лбу давила, холод проникал в мозг, смешиваясь с животным ужасом. Перед глазами плясали искры – от страха или от его магии. Бриллианты в бархатной коробке казались теперь не сокровищем, а ценой жизни.
– Я…
Голос предательски срывался и дрожал. Мир вокруг расплылся в слезах. Больше всего на свете я хотела расплакаться навзрыд. Но в этот раз никто бы не утешил меня.
– Я согласна.
Темные глаза старшего лорда Гессена полыхнули огнем мрачного удовлетворения.
С тихим щелчком футляр открылся.
Он сам надел на меня ожерелье. Проследил, чтобы я нацепила тяжелые серьги. И легонько погладил крупный бриллиант в кольце, когда он засиял на моем среднем пальце.
– Добро пожаловать в семью, Хельга Гессен, – похоронным набатом прозвучало над моей покорно склоненной головой.
ЭПИЛОГ
Бал. Слово, которое должно вызывать трепет, предвкушение, блеск. И повод был достойный. Полное выздоровление Калеба, раскрытие заговора против него. Взрыв под дворцом был пусть и слабый, но ощутимый, и я слышала, как придворные шепчутся, обсуждая эти события.
Казалось бы, я на этом празднике почетная гостья, спасшая жизнь короля. Но биение сердца звучало как тревожный набат, отбивающий такт под фальшивые аккорды скрипок.
Я стояла в тени у колонны, подальше от всеобщего веселья. Мое платье – роскошное, тяжелое, вручную расшитое золотом и жемчугом – казалось мне могильным саваном. Каждый жемчуг – слеза, застывшая на шелке.
Вокруг кипела жизнь, яркая, шумная, невыносимая. Дамы в облаках пастельных шелков и парчи кружились, словно заведенные куклы на музыку шарманки. Их смех – высокий, звенящий – резал слух, напоминая крики чаек над бурным, враждебным морем. Придворные в мундирах и