Амели подчинилась. С совершенно тупым выражением лица, словно она была под кайфом, девица кое-как выпрямила подрагивающие ноги и выпятила попку, словно демонстрировала: «Смотри, какая она у меня!» Дин зрелище не оценил. Не миндальничая, он вонзился в нее возбужденным членом, при этом так хлопнув по ягодице, что я вздрогнула от звонкого звука. А на коже секретарши явственно отпечаталась багровая пятерня. Амели хрипло и протяжно застонала:
— О даааа….
И это окончательно привело меня в чувство. Зачем я на это смотрю? Зачем над собой издеваюсь? Первые предвестники приближающейся истерики подступили к горлу. Папочка! Да как же такое возможно? Почему? За что? Под звуки чужого приближающегося оргазма я уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.
Говорят, что слезы очищают. Говорят, что они приносят облегчение. Это неправда. Если бы это было правдой, то я после своей истерики стала бы легонькой, как перышко и чистенькой, как стеклышко. А не наоборот.
Когда слезы иссякли, и я оторвала от стола тяжелую, словно чугунную, голову, в кабинете уже было темно. Большинство квадратов на дисплее терминала показывало черноту — помещения были заперты и обесточены. Только коридоры были освещены, да и то условно. Освещение на ночь сильно приглушали. А если кому-то требовалось пройти по такому коридору, то срабатывал датчик, и свет вспыхивал ярче.
Истерика, казалось, высосала из меня все силы. Тело ощущалось чужим и отказывалось повиноваться. Глаза жгло, словно в них насыпали тертого стекла. Я все еще рефлекторно всхлипывала и дышала рвано. Мысли хоть и были вялыми и неповоротливыми, но уже работали. Я выудила из сумки косметичку и гигиенические салфетки и принялась приводить себя в порядок.
На опухшее лицо с красными глазами и слипшимися ресницами без дрожи смотреть было нельзя. В последний раз я такой была, когда мы с папой получили известие о том, что космолет с моим братом на борту сгинул в какой-то космической аномалии. Команда и пассажиры считались погибшими. Тогда я рыдала сутками напролет. Чего я не могла себе позволить, когда не стало папы.
«Шелковый рай» тогда был в шаге от заключения крупного договора, в шаге от того, чтобы из маленькой фирмы по продаже женского белья по каталогу превратиться в крупного игрока на межпланетном рынке. У меня был выбор: оплакать как следует последнего родного человека, покинувшего меня и этот мир, или заключить контракт, и завершить тем самым начатое им дело. Чтобы ему спокойно спалось на том свете.
Наверное, я ужасная дочь. Но я выбрала второе. И в одночасье из миленькой куколки-блондинки превратилась в пиранью делового мира. Я плохо помню тот период. Действовала на автомате. Использовала не только папины наработки и свои связи, я использовала абсолютно все — вплоть до брошенного мимо урны использованного платка конкурентов. Я выстояла. Выгрызла контракт зубами. Выцарапала ногтями. И исполнила папину мечту. «Шелковый рай» стал заметной фигурой в мире бизнеса.
Тогда Дин впервые всерьез обозначил свои намерения. Я никогда не интересовалась откуда к нам пришел на работу симпатичный русоволосый и голубоглазый мужчина. Кажется, принимал его на работу еще Филипп, мой брат. Мы раньше как-то не обращали внимания друг на друга. А вот после того, как папы не стало и мне удалось заключить контракт на поставки женского белья для сети модных бутиков «Аржаньетт», Дин начал за мной ухаживать. Не ухлестывать, нет. Именно ухаживать. Вместо тысячи бесполезных комплиментов он просто подарил мне возможность опереться хоть на чье-то плечо, чтобы передохнуть, перевести дух, и двигаться дальше. Дин стал для меня если не домом, то тихой и спокойной гаванью. Оградил меня от досадных бытовых мелочей. Решал за меня такие вопросы, как техобслуживание флайта или ремонт не вовремя «полетевшего» пищевого автомата для сотрудников фирмы. Незаметно Дин стал для меня настолько незаменим, что я легко мирилась с его непростым характером и часто шла на уступки, лишь бы молодой человек не дулся.
Я замерла с влажной салфеткой у щеки, глядя на себя в маленькое зеркальце. Сделанное открытие неприятно удивило. Как я могла не заметить, что меня планомерно приручают? Приучают, как дикого зверя к кормушке. И самое интересное, зачем?
Решительно стерев остатки слез и критически изучив в зеркале помятую и опухшую мордочку, я скривилась. Джеймс, начальник нашей службы безопасности, был старинным папиным приятелем. И знал меня едва ли не с рождения. Бесполезно пытаться его обмануть с помощью косметических ухищрений. Он все равно догадается, что я ревела, и вытянет из меня правду. Тем более, что я именно по этому поводу и собиралась связаться с ним. Но сначала…
Вернув зеркальце на положенное ему место и выбросив использованные салфетки в утилизатор, я вызвала файл эйчар-отдела и нашла карточку Амели. Если владелец фирмы работает с электронным секретарем, то операционный директор и подавно должен удовольствоваться кибер-помощником. Мстительная ухмылочка раздвинула мои губы. При желании можно завести настоящего дроида. За собственные средства, разумеется. Его тоже можно сношать, как живую женщину, распяв ее на столе. Я даже самой себе не готова была признаться, насколько меня задела отвратительная сцена, подсмотренная по видеозаписи. Но увольняя девушку в несколько кликов, чувствовала мстительное торжество. Потом, подумав буквально пару секунд, внесла Амели как неблагонадежную в негласный черный список, которым всегда пользовались руководители крупных фирм и предприятий. Это было нечестно. Но и доказательств у меня требовать никто не будет. А мерзавка отныне не сможет устроиться ни в одно приличное место. Не дрогнувшим пальцем я нажала ввод, подтверждая свое намерение.
Покончив с пребыванием Амели в «Шелковом рае», я ненадолго задумалась. Меня мучило одно подозрение. Но без Джеймса мне там было не разобраться. А значит, сначала Дин. Я отказываюсь носить королевское украшение, более подходящее оленям и лосям. Кое-кому придется дорого заплатить за то, что сделал из меня дуру. Я блондинка! Но только цветом волос!
Джеймс словно ждал моего звонка: соединение произошло на втором гудке:
— Привет, детка! Ты… — Джеймс оборвал сам себя на полуслове и жестко прищурился: — Чего ревела?
Я пожала плечами. И, хоть я и точно знала, что обмануть этого старого вояку с седым ежиком на голове и рваным шрамом от левого уха до почти центра подбородка мне не удастся, я все равно попыталась. Это была наша