— Нет и нет. Не курю, и с мамой все в порядке. Просто устал. Не намекнешь, кто такой болтливый?
Лариса ничего не ответила, но засмеялась.
— Ну давай, я же свой. Кто?
— Твой приятель кардиолог. Рассказал про пациента, которого ты к нему направил, а заодно наябедничал.
— Сигнальщик хренов. Ну и что там с этим Борисом? Подтвердились мои опасения?
— Отправил на дополнительные анализы, но уверен, что у него начальная стадия сердечной недостаточности. А может, не начальная. По результатам видно будет. Сказал, что, если подтвердится, назначит д***н.
— В любом случае назначения такие: бассейн, массаж, ходьба, лечебная гимнастика. Пусть развлекается. Никаких нагрузок, грязевых ванн и опасных физиопроцедур. Ты довольна?
Лариса подошла к краю балкона, облокотилась на перила и покачала головой.
— Какой воздух! Работаешь, работаешь, не замечаешь, какая красота вокруг.
Она повернулась к Герману, оперлась на перила спиной, отчего голубой врачебный халат натянулся на красивой груди.
— Что ты решил с Пашей?
— Женюсь.
— Не передумал, значит?
— Она меня уже с семьей познакомила. Такие славные две девчушки-племянницы. Примчались спасать теткино наследство.
— Не узнаю тебя. — Лариса поправила халат, сунула руки в карманы и зло сузила глаза. — Не верю, что всю эту кутерьму ты затеял ради денег.
— Ну почему? Мне тридцать пять. Я что, до пенсии должен оставаться простым врачом? На капиталы Паши я смогу открыть свою клинику. Она мне говорила, ей муж оставил кучу недвижимости. Как раз и пригодится.
— Она же старая!
— Ей всего сорок два. А тебе осенью исполнится сорок. Мне кажется, разница не великая. Не хочешь меня отпускать?
Лицо Ларисы покрылось нервными красными пятнами, она кинулась к двери, но потом остановилась и прошипела, обернувшись:
— Ты еще приползешь обратно, когда Паша тебя прогонит. Но место врача уже будет занято! Что ж, я пожалею тебя и предложу должность в процедурном кабинете. Выдавать отдыхающим таблетки и ставить уколы. Удачи!
Голубой халат скрылся за резко скрипнувшей дверью. Герман усмехнулся. Конечно, нельзя напоминать о возрасте женщине. Да еще той, от которой многое зависит в жизни. Но он сделал это специально, чтобы Лариса вспылила и сама захотела порвать с ним все отношения. Женщины обидчивы и мстительны, это он усвоил еще в школе. Но другого выхода, чтобы спокойно уйти, Герман не видел.
Он достал бинокль и навел на бассейн. Туся и Дина уже ушли. Взгляд Германа заметался по территории, и вдруг он увидел другую знакомую фигуру. Борис. Он стоял к нему спиной и с кем-то разговаривал. Наверное, с женой. Герман ждал, когда Борис повернется. Тот повернулся, но собеседницей оказалась Туся. И видно было, что пара ссорилась. Туся гневно толкала Бориса кулачком в грудь, а он только улыбался. Гнусно, самодовольно. Герману вдруг показалось, что в конце разговора, перед тем как уйти, Туся выкрикнула слово «козел». Какие интересные отношения у родственников. А вообще-то, козел и есть. Кто еще может бить женщину? Независимо от того, заслужила она такое обращение или нет? Табу. Убить можно, а издеваться нельзя. Такой принцип: сильный не обижает слабого. Отец втемяшил это Герману еще в дворовой песочнице, когда тот пытался отбирать игрушки у младших. Он заставлял сына раскладывать в песочнице детали из коробки с конструктором лего и молчать, пока другие дети ими играют. Маленький Герман, вначале плакавший от обиды, постепенно стал учить мелких, показывать, что можно сделать из деталей конструктора и как.
Терпению, возможности повернуть испытание себе на пользу, вере, что все получится, — многому его научили родители. Их опыт помог пережить то, что произошло в школе, и непростую жизнь после академии, когда его не брали работать в нормальные лечебницы. Сейчас появилась возможность заполучить собственную клинику, и Герман мог загрызть каждого, кто помешает исполнению его мечты. И был уверен, что справится с чувством к Дине, которое возникло совсем некстати. Себя не обмануть. Он влюбился, как подросток в пубертатный период. Нужно наступить на горло всем своим чувствам и идти вперед. Никаких интрижек, пока они с Пашей не узаконят отношения. Он выдержит. Потому что такой шанс стать богатым дается раз в жизни.
Герман положил бинокль в сумку и решил оставить ее на балконе. Кто-то из отдыхающих сможет взять бинокль себе или ребенку. Пусть. А Герману нужно пойти к Паше и предложить побродить среди сосен, подышать свежим влажным воздухом с Волги, поболтать о планах на будущее.
Герман замолчал. Никита подождал, не последует ли продолжение, но Герман, больше не говоря ни слова, отвернулся, словно боясь встретиться глазами с Пашей. Но его же никто не тянул за язык. Сам решил быть настолько откровенным. А кстати, зачем он это сделал? Выставил себя в таком невыгодном свете. Жертвует собой, защищая Дину? А Паша и Туся никак не отреагировали, услышав о его планах обогащения. Как будто знали об этом. Откуда? Герман уже делился с ними своим замыслом? В семье, как понял Никита, секретов друг от друга не было. Иначе Туся уже возмущалась бы и грозила кулачком, как прошлый раз, когда узнала про пари. Но все молчат.
— Паша, вы знали о планах Германа воспользоваться вашими деньгами в своих собственных целях?
— Тогда нет. Он рассказал через несколько дней после приезда девочек, когда признался, что ему очень нравится Дина. Хотел, чтобы между нами все было честно. Пообещал помочь с ребенком: пройти ЭКО, сдать анализы, если я на такое соглашусь. И предложил объявить, что это я передумала и сама расторгаю помолвку.
— Тетя Пашка! — Туся с негодованием смотрела на тетю, а у Дины по лицу снова потекли слезы. — Я думала, ты — герой! А ты согласилась всех обмануть, а сама на ЭКО с этим типом собралась?
Никита ждал, что скажет Дина. Она улыбнулась сквозь слезы Герману и Паше и обняла Тусю:
— Какая ты еще маленькая. — Потом, глядя на Никиту, добавила: — Я знала. Мне Герман все объяснил. Паша всегда хотела своих детей. Она не дала отправить нас с сестренкой в детский дом, когда родители погибли, и наш долг… — она властно толкнула на место начавшую вставать Тусю, — сделать все, что от нас зависит, чтобы она была счастлива. Сдать анализы — это не измена.
— Ну да, — остывая, буркнула Туся, — будут бегать братики по двору, твои и тетины сынишки, с одинаковыми голубыми глазами.
Дина внезапно достала из кармана початую пачку «Мальборо» и предложила Тусе:
— Будешь?
— Давай.
Никита растерянно посмотрел на сестер.
— В здании же курить нельзя.