— Давай фонарь, я буду освещать вам дорогу. Тебе же неудобно. — Туся протянула руку. Ее пальцы сжали фонарь. Не глядя на Никиту, Туся направила луч фонаря ему под ноги.
Так и пошли. Впереди осторожно передвигалась Туся, освещая дорогу и выбирая путь, где не было кочек, рытвин и высокой травы. Через сорок минут они выбрались на аллею. Здесь их уже ждали эмчеэсовцы, музыкант и один из следопытов Влада — сутулый мужчина в потрепанной ветровке. Он высоко поднял руку с мобильником Паши.
— Кладите ее на наши носилки! — распорядился служивый из МЧС, у которого был чемоданчик с красным крестом. — И отойдите подальше. Соблюдайте тишину.
Никита, с силой растирая ноющую спину, подошел к следопыту, забрал мобильник Паши и сунул его в карман куртки, где уже лежали ее туфли.
Втроем эмчеэсовцы присели вокруг Паши, направив на нее свет мощных фонарей, и принялись колдовать, разговаривая на своем спасательском языке.
— Она умерла или в коме?
— Сделай ей «кошачий глаз», и узнаем.
Никита вздрогнул и резко притянул к себе Тусю, прижал голову к плечу, ощутив, как ее тело напряглось в попытке вырваться.
— Тихо. Не смотри.
Она замерла. Герман встал так, чтобы заслонить их от парней, которые склонились над Пашей, лежавшей на аллее. И Герман, и Никита знали, что означает «сделать кошачий глаз».
Этот способ давал возможность отличить глубокую кому от смерти. Нужно было сжать глаз, и если человек жив, то глаз разожмется, потому что сработает живая мышца, а если он умер, то зрачок превращается в кошачий и не расправляется обратно.
Никита почувствовал, как дрожит Туся, и машинально прижал ее сильнее.
— Живая. Молодцы, мужики. Может, в больнице откачают.
Через пять минут Паше обработали раны и укутали в теплые одеяла. В темноте ярко выделялись белые бинты, опутавшие голову. Один эмчеэсовец стоя держал над Пашей капельницу.
— Куда теперь? — спросил Никита, отрывая от себя Тусю и потирая намокшую от слез рубашку.
— Мы вызвали вертолет, раз потеряшка найдена живой. Минут через тридцать прилетит. Отправимся с ней в городскую больницу, там томограф есть, хирурги, если придется осколки из черепушки доставать. Удар, судя по ране, был сильный. И били не один раз. Ой…
Парень с капельницей испуганно посмотрел на Тусю. Она молча отвернулась и опять уткнулась в плечо Никите. Рубашка снова намокла. Он вдруг почувствовал страшную усталость. Нечего было делать, некуда бежать, никому ничего не нужно объяснять. Больше Паше он ничем помочь не мог. Оставалось только надеяться на лучшее.
И искать того, кто это сделал.
…Первое время он еще пытался ползти. Ноги не слушались. Кости торчали из голеней, превращая каждое движение в пытку.
К ночи пришли муравьи. Сначала несколько, потом десятки. Они заползали в раны, кусали, грызли загнивающую кожу.
На третий день прилетели вороны. Черные, любопытные. Одна смелая села рядом и клюнула его в лицо.
Сначала он кричал, звал на помощь, потом перестал…
— Вот мой телефон. — Никита протянул визитку старшему из команды МЧС. — Я следователь из городского управления МВД, будут новости — пожалуйста, сообщите.
— Идите, идите. Дальше мы сами.
— Я останусь. — Туся оттолкнула Никиту.
— Нет. Останусь я. А ты успокой Дину, она же ничего не знает. Ушла вместе с остальными, сидит, наверное, у корпуса, ждет нас, волнуется. — Говоря это, Герман встал возле носилок.
Эмчеэсовец кивнул, соглашаясь. Германа как врача все знали не только в санатории, но и в поселке.
Возле главного корпуса стояла Лариса Сергеевна, окруженная отдыхающими и персоналом, как королева в центре толпы придворных. Те, кто участвовал в поисках, возбужденно жестикулировали, говорили одновременно, в сотый, наверное, раз повторяя остальным, что видели и как все происходило.
— Что вы здесь устроили? — едва сдерживаясь, спросила главврач Никиту, как только тот подошел. Она произнесла это сквозь зубы, лишь губы шевелились на ее бледном лице.
Никита медленно провел ладонью по подбородку, оставляя грязный след.
— Избавил ваш любимый санаторий от еще одного покойника, — буркнул он, выискивая глазами Дину. — То есть покойницы. Два трупа за сутки было бы многовато, не правда ли? Так что я рассчитываю на благодарность.
Толпа ахнула. Кто-то зашептал: «Да он издевается…»
Никита посмотрел в сузившиеся злые глаза женщины и добавил равнодушно:
— И я очень устал. Распорядитесь, чтобы народ шел по номерам. А я, как и договаривались, завтра в двенадцать явлюсь к вам с докладом. А сейчас я отправляюсь спать. Простите.
Последнюю фразу он произнес с усилием, стараясь не показать злость, и, не оглядываясь, пошел к корпусу. Туся брела чуть позади, стараясь не встречаться взглядами с людьми и Ларисой Сергеевной. До них с Никитой доносились возмущенные голоса, но оба не обращали на них внимания.
Возле входа в здание на скамейке сидела Дина. Рядом Влад призывно махал им рукой. Увидев Тусю, Дина вскочила, они обнялись, отошли подальше от мужчин и зашептались.
— Держи.
Никита вручил Владу фонарь.
— Ну что там? — Влад кивнул на лес.
— Вертолетом в город отправят. Надо смотреть томографом, что с мозгом. Обещали позвонить, как только что-то будет ясно.
— Что дальше? — Влад спрашивал Никиту, а сам смотрел на Тусю.
— Сам решай. А я спать, — повторил Никита и побрел к себе в номер, едва переставляя ноги. Каждый шаг давался с трудом. Мышцы ныли, спина горела, а веки слипались от усталости. В номере он не стал включать свет, просто плюхнулся на кровать лицом в подушку, даже не снимая одежду. Разносившиеся от влаги кроссовки соскользнули с ног и упали куда-то под кровать. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон, — запах крови Паши, впитавшейся там, где он прислонял ее к себе разбитой головой.
Ему снился лес, наполненный тенями. Где-то в темноте ухал филин, ветки хлестали по лицу, а под ногами хлюпал холодный мох. Лучи фонарей слепили глаза, выхватывая из мрака испуганное лицо Туси.
Спустя какое-то время сквозь сон ему показалось, что открылась дверь комнаты и кто-то забрался к нему под одеяло. Знакомо и вкусно запахло. Никита решил, что все это ему снится, мечтательно улыбнулся и снова провалился в тревожный сон. Рука сама потянулась к теплу, обняла, притянула ближе.
Проснулся он от боли в спине и от того, что у него затекла рука. Никита осторожно повернул голову. На плече покоились светлые кудряшки. Он скосил глаза ниже, насколько смог. Туся прижалась к нему спиной, дыша ровно и спокойно. Он по-прежнему обнимал ее одной рукой, как будто даже во сне не мог отпустить. Они умудрились уместиться на узкой