— Почему многие дефицитные товары держим на складе?
— Для твоих же друзей-приятелей.
— Давайте не будем так делать, Тогалак-ага.
— Ты, как ребенок, Какамурад-джан.
— Может быть, но все-таки не будем, Тогалак-ага. И мои друзья, и твои пусть покупают там, где и все люди.
Не слыша от парня до сих пор возражений, Тогалак Тонгаевич его слова истолковал как детскую неопытность.
— Ладно, Какамурад-джан, в дальнейшем так и будем делать, спокойно ответил он.
Но дело к лучшему не изменилось. Какамурад по-прежнему по устным и письменным указаниям Тогалака Тонгаевича усердно отпускал дефицитные товары друзьям-приятелям.
— Тогалак-ага, я вам добра желаю. Прекратим эти занятия, — попытался вновь уговорить юноша завмага.
Тогалаку Тонгаевичу всегда в деле сопутствовала удача. Однако на этот раз сердце его дрогнуло. Но он вспомнил желанный образ Хансолтан и сдержался.
— Ты обидел меня, Какамурад, своими подозрениями. Иди на свое место, после объяснимся.
Они так и не смогли понять друг друга. Тогалак-ага продолжал свои „темные“ делишки. И наконец, Какамурад положил перед ним ключи от склада.
— Я работать не буду, — заявил он и вышел.
Тогалак Тонгаевич об их размолвке не сказал жене, держал все в тайне.
— Если он доволен учебой, работа ему нравится, почему же не хочет с тобой работать? — с недоверием повторила вопрос Тачбиби.
— Давай-ка прекратим этот разговор, — отмахнулся Тогалак, и, забыв про чай, сел в машину и без настроения поехал в магазин. Проехав немного, он стал ругать себя: „Что я забочусь о нем? Он кто и кто я? Не хочет работать, ну и черт с ним. Освобожу его. Руководители мне слова поперек не говорят. Тридцать лет в торговле. "Отличник торговли". План перевыполняю". И вновь он вспомнил Хансолтан. И снова ее образ вытеснил все дурные мысли. Тогалак Тонгаевич передернул плечами, сжал зубы: "Главное — задуманное дело. Выйдет оно, все будет в порядке, — заговорил сам с собой. — Ради этого я должен все терпеть". Неужели никогда не обернется благом то хорошее, что я сделал для них? Ох, все было, однако… — Снова перед глазами возникло лицо Какамурада. — Эх! Безголовый я. Пока он был мал, не понимал, когда нужно было действовать. Тогда…"
Когда Какамурад был мал, Тогалак крутился бабочкой вокруг Хансолтан, но не мог сесть на цветок. Успокоившись в душе, дожил до сегодняшнего дня. После того, как Хансолтан устроилась на работу и получила первую зарплату, он устроил небольшое торжество. А когда ей исполнилось двадцать пять лет, приподнес в подарок красный шерстяной платок. В другой раз — ковер.
Хансолтан воспринимала это небезответно. Она вышила галстук для Тогалака, делала подарки его детям, помогала по дому его жене. Словом, она не чуралась никакой работы, считая Тогалака Тонгаевича за близкого родственника.
— Эй, это ее родственное отношение ко мне мучает меня, — сообразил, наконец, Тогалак, придя в магазин. — Если придет, отдам ему документы. И вообще, построже надо быть с ним. Посмотрим тогда, что будет. Не придет ли тогда его мать со словами: "Тогалак, ты забыл нас?" Тогда я… хм, глупый! Раньше надо было так, раньше! Когда не знала, куда поступить на работу, что делать, не надо было спешить, пусть бы сама все утрясла. Ты думал, что поймет, и на добро ответит добром. Где же это понятие? Теперь сама до всего дойдет. Теперь-то не обратится ко мне. Эх…"
Тогалак Тонгаевич потрогал рукой лоб. "Нет глупца, подобного мне. Сколько было подходящих моментов. Когда сын чуть не сел за решетку, что бы ни сказал, все выполнила бы. Однако… — он ударил себя рукой по лбу. Винил он Хансолтан: "Эх, Хансолтан не та женщина, которая знает добру цену. Видела же, что минимум три года принудительных работ сыну грозило. Я освободил. И тогда не поняла Хансолтан".
Тогда Хансолтан, как он припоминал теперь, проявила свою благодарность по-своему: целый месяц помогала Тачбиби валять кошмы.
"Эх, Хансолтан, все понимаешь ты, только такого понимания мне не надо. Пойми ты это, Хансолтан… Нет, я не должен отпускать ее сына от себя. Все нужно сделать, но уговорить его. Он, чертов сын, все чувствует. Уйдет, все испортит. И мать отгораживает от меня", — Тогалак сузил глаза, уставившись в одну точку. Долго сидел оцепенев, затем снова заговорил: — Поработает еще месяцев пять-шесть… глядишь и Хансолтан уговорить можно… Эх, если бы удалось уговорить! Тогда все было бы в порядке! Если не согласится, на сына повешу три-четыре тысячи рублей. Посмотрю, как они смогут тогда расплатиться".
"Она моё богатство и радость. Когда я вижу ее, все печали и волнения, весь мир забываю. Ох, — шептал он иступленно. — Здесь когда-то Хансолтан убирала, когда ей было лишь семнадцать-восемнадцать лет. Почему тогда я не взял ее за белые руки? Глупец, пустая голова! Теперь она умудренная жизнью женщина. К тому же сын… Это чертово исчадие все путает. И что за сердце у самой Хансолтан? Неужто она не желает мужчину. Ведь молодой осталась без мужа?" — и опять бредовые мысли поскакали одна за другой.
Сердце его разрывалось от боли и обиды за несостоявшееся счастье.
* * *
Он родился в одном из песчаных урочищ. Танга-ага сына своего с ранних лет взял в Хиву, определил на учебу мулле. Научившись кое-как писать, Тогалак стал помогать отцу в его торговых делах, пересчитывать байский скот в песках. Тогалак тайком продал весь отцовский скот, выручил немало денег. На них он приобрел в Ашхабаде тенистый двор и дом, устроился на работу в торговлю. В год окончания войны пришел к нему какой-то джигит:
— Почтенный, у вас нет ли работы?
Тогалак Тонгаевич сразу смекнул, что парень недавно вернулся с фронта:
— Работа найдется. Но как ты будешь таскать из подвала стокилограммовые мешки с мукой? — поинтересовался он. — Где живешь?
— В селе.
— Далековато. С рассветом надо быть в магазине. Как ты будешь успевать.
— Успею. Есть велосипед.
— А как с женой?..
— Приходи с женой, а там посмотрим.
Наутро перед ним стояли совсем молоденькая Хансолтан с мужем Комеком. Тогалак Тонгаевич, пораженный, раскрыв рот, смотрел на красавицу Хансолтан. Наконец, обратился к Комеку:
— Тебе сколько лет?
— Двадцать пятый.
— А вам, невестка, сколько?
Вместо нее ответил Комек:
— Ей недавно исполнилось семнадцать.
— Это ничего, что муж старше жены на пять-десять лет, — растерянно пробормотал он. — Не так ли, молодица?
Комек поведал, что он сирота, после фронта познакомился с Хансолтан, полюбил девушку и они совсем недавно поженились.
— И я один. Будешь хорошо работать, дам тебе приют в своем дворе. Нельзя же заставлять молодую жену ездить всякий