Линго остановился, пытаясь найти подходящие слова, которые, похоже, никак не желали приходить ему на ум.
– Я не могу подобрать нужных слов, чтобы как следует все тебе объяснить, – наконец сказал он, – потому что вся концепция, в сущности, не является вербальной. Все, что я могу сделать, так это дать тебе длинную цепочку полуправд, недоправд и полулжи. Обещаю, что однажды, Джей, если ты выживешь, то поймешь, что я имею в виду. Я не скажу тебе, что это, как и никто другой не скажет, но ты сам узнаешь, так как сам все проживешь.
– Но почему ты именно сейчас не можешь мне сказать, что происходит?
– Потому… потому что, если бы я все рассказал тебе, ты бы никогда не смог понять. Ты бы думал, что мы монстры. Если бы ты сейчас знал то, что следует извлечь из накопленного опыта, ты бы слишком предвзято относился к этому из-за уже имеющихся у тебя знаний.
– Я отказываюсь что-либо понимать!
Линго тяжело вздохнул.
– Ну да, конечно, – сказал он. – Наверное, я могу сказать тебе следующее: несмотря на то, что все идет в соответствии с нашим планом, несмотря на то, что мы спрогнозировали реакцию дугов вплоть до десятых долей процента, произойдет что-то ужасное, что-то более ужасное, чем ты мог бы предположить в своих самых жутких кошмарах. Поэтому я не могу рассказать тебе, что вскоре произойдет, – это хуже, чем любой конспирологический фантазм, который мог бы прийти тебе в голову. Я все понимаю, Джей, и поверь, я бы отдал практически что угодно, чтобы поменяться с тобой местами.
– Но если это так ужасно, тогда почему?..
– Почему? – резко отреагировал Линго. – Да потому, что это нужно было сделать! Органическая группа дала людям новые уровни познания, но не совершай ошибки, думая, что повышенный уровень познания – это всегда приятно. Иногда… да просто подумай о бедном Дугласе Макдэе. У него был выбор: не делать ничего, сидеть спокойно и жить сегодняшним днем, и знать, что человечество однозначно сгинет. Или погрузить Солнечную систему в хаос, в агонию, в страх пополам с надеждой, что когда-нибудь каким-то образом из этого сумасшествия появится что-то, что возможно спасет человечество. Макдэй сделал выбор, и он выбрал мудро. А что бы сделал ты, если бы был Дугласом Макдэем?
– Я… я правда не знаю, Дирк, – сказал Палмер.
– И я не знаю… – тихо заметил Линго. – Я не знаю. Мне хочется думать, что у меня хватило бы мужества сделать то, что сделал он, но, может, я только обманываю себя… Кто знает? Кто вообще может это знать…
Палмер внимательно посмотрел на Линго.
– В этом есть что-то еще, не так ли? – спросил он. – Что-то личное.
Линго пристально смотрел на барную стойку, не пытаясь поднять глаза на Палмера, а затем начал говорить странным, сдавленным голосом.
– Да… наверное, есть… Джей, иногда, быть может чаще, чем хотелось бы, человеку приходится выбирать, и не между добром и злом, а между двумя разновидностями зла. Даже если все в итоге получится, то, когда тебе приходится делать подобный выбор, так или иначе, ты знаешь, что это будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь… Дуглас Макдэй вынужден был сделать такой выбор, теперь наша очередь. Макдэй выбрал правильно, но он не дожил до того дня, когда мог узнать наверняка, что оказался прав. Мы тоже сделали выбор, но… Что ж, на свете не так много Дугласов Макдэев. Джей, думаю, что одна из базовых и извращенных потребностей человека – это потребность в том, чтобы его судили, чтобы кто-то другой высказал свое мнение о том, был ли этот человек прав или нет, и не важно, принимаешь ли ты это суждение или отвергаешь. И я предполагаю, что именно поэтому мы нуждаемся в тебе, чтобы ты судил нас. Без лицеприятия, без предвзятости, судья, не имеющий какой-либо предварительной информации…
– Но не критически настроенный, Дирк, – сказал Палмер, пытаясь инстинктивно утешить Линго, вот только сам не понимал, зачем это делает.
Линго поднял взгляд и сардонически рассмеялся.
– Нет, конечно, не критически! Старина Homo sapiens всегда верил в то, что сможет свести что угодно к желаемому результату. Предполагаю, что…
– Дирк! Дирк! – Рауль Ортега вбежал в кают-компанию. – Пойдем! Скорее! Они здесь! Дуги пришли!
– Я ничего не вижу, – сказал Палмер, когда он с Ортегой и Линго прибежали на пункт управления, где другие солариане уже вглядывались с замиранием сердца в огромные скопления звезд на сферическом экране.
– Вон там! – воскликнул Ортега, указывая на то, что выглядело как миниатюрная комета, приближающаяся к Солнечной системе. – Экран сейчас переключен в обычный режим. Мы видим то, что регистрируют собственные камеры корабля. Давайте подсоединимся к одной из спутниковых камер наблюдения… Вот одна из камер на орбите Плутона.
Ортега подошел к большой, собранной на скорую руку консоли и попереключал несколько десятков рычагов. Изображение на огромном экране размылось, затем погасло и сменилось более крупным планом, где Солнце было самым ярким объектом на экране и… и…
– Господи! – охнул Палмер. – Вот уж никогда не думал, что можно нагнать столько кораблей в одно место одновременно!
То, что на предыдущем экране представлялось кометой с хвостом, направленным от Солнца, теперь оказалось монструозной конусовидной формацией боевых кораблей дуглаарцев, летящих к Солнечной системе основанием вперед. Невозможно было охватить взором всю громаду дуглаарского флота! Основание конуса выглядело сплошной стеной из кораблей, составлявшей многие мили в диаметре, вершина конуса была отдалена от основания примерно на двадцать миль, а все пространство между ними было плотно забито кораблями. Общая масса гигантского флота, наверное, превышала массу огромного астероида.
– Я не верю