Он заставил себя оторвать взгляд от экрана и посмотрел на солариан.
Они окаменело смотрели на это ужасающее зрелище, но их лица были мокры от слез.
В последнем приступе оставшейся в нем ярости, с затухающим чувством заботы хоть о чем-то он закричал на солариан:
– Монстры! Изверги! Уроды! Психопаты! Вы это сделали! Вы убили человечество! Вы…
– Заткнись! – взревел Линго, его командный голос звучал в полную мощь. – Заткнись!
В этом ужасном голосе была такая сила, что Палмер мгновенно замолк, и последние ощущения неповиновения и какой-либо возмущенной реакции на происходящее вконец оставили его.
Как человек, которому приснился кошмар, что он безэмоционально смотрит на стену, которая вот-вот на него упадет, Палмер без малейшего любопытства смотрел, как дуглаарский флот триумфально покидал орбиту.
Медленно, величественно, как будто в полной мере наслаждаясь каждым моментом, дуглаарский флот покидал место бойни и разворачивался снова к Солнцу, чтобы полностью завершить уничтожение Солнечной системы, стереть то, что осталось на Венере и Меркурии.
Не сводя глаз с экрана, Ортега включил камеры наблюдения, расположенные за орбитой Венеры. С этого ракурса труп Земли казался яркой синей звездой, такой же, какой Земля виделась все миллиарды лет. На небесах не будет памятника почившей Земле.
Затем на экране показалось огромное облако черных кораблей. Дуглаарский флот приближался к Венере.
«Но какая разница? – подумал Палмер, онемело смотря на экран, где теперь были видны Венера, дуги и горящий шар газа – само Солнце. – Может ли сейчас хоть что-то иметь значение»?
Дуглаарский флот надменно приближался к Венере.
Одеревенело Палмер отвел взгляд от экрана и посмотрел на ненавистных солариан. Внезапно он заметил с недоуменным смущением, что солариане смотрели вовсе не на дуглаарский флот, не на Венеру.
Они, неподвижно застыв с поджатыми губами, смотрели каменными взглядами на само Солнце. И их лица казались высеченными из гранита, словно скульптор ваял прошедших ужас триумфаторов.
Он проследил их взгляды и сперва был озадачен. Там не на что было смотреть, кроме шара раскаленного газа, который был виден через плотный фильтр камеры наблюдения.
Затем возник какой-то странный оптический эффект. Изображение Солнца на экране начало мерцать, словно бы нечто пыталось расфокусировать камеру наблюдения. Затем невероятным образом Солнце начало сжиматься, как будто съедало само себя, и его диаметр заметно уменьшился.
Внезапно Палмер осознал, что происходит, и, осознав, он начал все понимать.
И когда понял, его внутренний мир и вся Вселенная перевернулись и встали с ног на голову…
Еще некоторое время Солнце продолжало сжиматься. Затем как будто была достигнута какая-то точка равновесия.
Но и это равновесие продолжалось не больше секунды. Внезапно гигантские протуберанцы горящего газа и плазмы начали вырываться в пространство с поверхности Солнца. Затем вся его поверхность как будто всосала в себя эти леса протуберанцев, которые на несколько мгновений стали новым слоем, а затем начала расширяться с ужасающей мощью и скоростью.
Это тоже продолжалось несколько мгновений. Внезапно в одном грандиозном, неописуемом, беззвучном взрыве Солнце сбросило свою поверхность как оболочку лопнувшего шарика. Миллионы тонн огнедышащего ужаса устремились с невероятной скоростью в космос, – расширяющийся по всем направлениям всеуничтожающий шар.
Солнце стало сверхновой.
Меркурий был поглощен за считаные секунды и испарился, как снежинка в доменной печи. Через несколько мгновений испарилась Венера, а шарообразный волновой фронт уничтожения, грандиозный и невероятно раскаленный, продолжал расти, как отверстые врата ада.
И по мере роста того, что недавно было Солнцем, в Палмере росло понимание всей правды, с тем странным маниакальным спокойствием, которое превращало секунды в часы: с этим титаническим взрывом Великая война развернулась на сто восемьдесят градусов.
Дуглаарский флот оказался в ловушке.
Смерть неотвратимо увеличивавшегося Солнца поразит дуглаарский флот гораздо быстрее, чем враги смогут уйти на своем силовом поле. Четыре тысячи дуглаарских кораблей смогли бы спастись, только уйдя в стазис-пространство.
Но они никак не могли уйти в стазис-пространство! Они находились слишком близко к сверхновой, которая когда-то была Солнцем. Генераторы стазис-поля взорвутся, оставляя от кораблей дугов лишь обломки, которые будут вечно парить в стазис-пространстве – в великой пустоте.
Четыре тысячи дуглаарских кораблей были обречены. Единственный выбор, оставшийся у дугов, это выбор той ужасной смерти, которой они умрут.
Одним взрывом массового уничтожения, эхо которого будет раздаваться еще тысячи и тысячи лет, человечество было спасено. Теперь человек имел преимущество в кораблях; теперь дуги стояли перед лицом безжалостного истребления.
Когда к Палмеру пришло понимание того, что только что была выиграна Великая война, волна взрыва звезды испарила дуглаарский флот, как рой мотыльков, попавших в струю огнемета.
Человечество было спасено, однако цена оказалась невероятной.
Ценой была родная звездная система человечества. Ценой была планета, которая дала рождение человечеству. Ценой была сама Цитадель Солнца.
И пять миллиардов жизней.
Палмер не смог оторвать глаз от ужасающего зрелища на экране: Солнечной системы, пожирающей саму себя, где Солнце, которое раньше было источником всей жизни, стало яростным, неумолимым погребальным костром смерти.
В этом ужасном погребальном костре погибли не только пять миллиардов человеческих жизней или четыре тысячи боевых кораблей дуглаарцев. Наблюдая за всем этим хаосом остекленевшими глазами, он вспомнил с ужасающей непосредственностью композицию звуков и запахов, которую Робин назвала Песнью Земли. «Композитор должен был знать об этом, – внезапно понял Палмер. – Он должен был знать, что произойдет».
И теперь Палмер полностью осознал всю значимость этой песни. Она повествовала о соларианах и предназначалась для всех людей во Вселенной. Она говорила о потере, настолько великой, что пройдут века, прежде чем ее значимость будет до конца осмыслена. Она рассказывала о миллионах городов, каждый из которых имел свою историю, свои воспоминания, о тысячах культур, которые тысячелетиями развивались на плодородной земле и которые в одно мгновение превратились в раскаленный газ и стали навсегда потеряны.
Человечество было спасено от самой большой опасности в своей истории, но цена была равнозначна награде. Человечество выживет, но его родной дом, большая часть истории и культуры, его корни, а также последний и самый великий из долго живущих мифов, Цитадель Солнца, были отняты у него навсегда.
«Цена выживания, – мрачно подумал Палмер, – это всегда потеря иллюзий. Человечество оставило за спиной те вещи, которые ценило в своем детстве. Теперь мы сами по себе».
И теперь он понимал многое. Это и было секретным оружием, о котором говорил Линго. «Сама Цитадель Солнца…» – сказал