Что ей следует сделать, подумала Грир, так это уговорить папу зайти к ним домой. Снять с него эту окровавленную рубашку. Промыть и перевязать руку. Промокнуть лоб холодной тряпочкой, как он столько раз делал для нее. Приготовить куриный суп, который он так любил, с бульонным кубиком. Папа заставил Грир поклясться, что скорую она будет вызывать только в экстренных случаях, поскольку стоимость одной поездки могла погубить Морганов гораздо быстрее, чем любая другая травма.
– Давай спрячемся от дождя, папочка, – сказала она. – Ты можешь войти туда?..
У Драско Зорича был гортанный голос, но последним звуком, который он издал, был пронзительный индюшачий гогот. Обернувшись, Грир увидела за полосами дождя, как Антонелла и Максимо разрывают его синий спортивный костюм. Они склонились над ним, как дикие псы.
Грир почувствовала, как отец взял ее за руку. С того момента, как она входила в класс в первый день в начальной школе, и до того, как выходила из него после выговора завуча, эта рука вела ее повсюду, и Грир навсегда запомнила, как большие пальцы обхватывали ее ладонь, как ободряюще сжималась его хватка, как успокаивающе терлись мозоли. Сейчас было так же.
За исключением предсмертных криков Драско Зорича.
Она рванулась прочь. Фредди Морган наморщил лоб. Грир не могла позволить себе ждать, пока еще какой-нибудь случайный жест растопит ее сердце. Она взбежала по ступенькам трейлера и юркнула внутрь, захлопнув дверь и заперев ее на засов и цепочку. Попятилась, чувствуя босыми подошвами каждую крошку на ковре, пока не уперлась в кресло, на котором стоял телевизор.
Грир потеряла самообладание в ту же секунду, как ее задница коснулась линолеума. Из-за утренних сюрреалистичных ужасов, которые теперь сменились уютом дома, адреналин, бурлящий в теле, казался ей ползающими пауками: Грир рвала на себе мокрую одежду, сдирая ее, как гнилую кожу, пока не осталась обнаженной. И все же она чувствовала себя отвратительно теплой, словно с нее капала горячая кровь.
К горлу подступила тошнота. Грир на четвереньках добралась до ванной, схватилась обеими руками за унитаз, и ее вырвало так сильно, что она увидела в воде кровавые пятна. Она перевернулась на спину, радуясь холодному кафелю. «Думай о чем-нибудь другом, – приказала Грир себе, – думай о Касиме».
В конце концов ветер, проникавший сквозь недостроенную фанерную стену, заставил ее остыть. Хороший знак. Она прокралась в свою спальню и, роясь, как сборщица клубники, вытащила нижнее белье, футболку, толстовку, джинсы, носки и кроссовки. Все еще сидя на полу, Грир натягивала, зашнуровывала, застегивала молнии. Она прижалась к спинке кровати, обнимая колени: хотя была полностью одета, Грир мерзла.
Снаружи раздались крики, звон бьющегося стекла, автомобильные гудки…
…и легкий стук в дверь.
Из своей спальни Грир через открытую дверь отцовской комнаты могла видеть весь длинный тесный трейлер. Это было все равно что смотреть сквозь подлесок. Мусорное ведро, настолько переполненное, что крышка болталась поверх мусора; протекающий пакет с наполнителем для кошачьего туалета, предназначенный для кошки, которая издохла год назад; скомканные одеяла на диване-кровати, на котором спал Конан. Вся семья ютилась там четыре года.
Раньше они жили в самом городе, в трех кварталах от средней школы, в которую они ходили с Конаном. После того как Вена Морган попала в тюрьму, ограбленные семьи получили компенсацию, Фредди потерял работу по ремонту бойлеров, а дом Морганов был конфискован, они оказались в «Саннибруке». Когда они впервые вошли в двенадцатиметровый трейлер, Фредди ударился головой о потолочный вентилятор, и у него потекла кровь. После заключения сделки он вышел на улицу, установил мишень для охоты из лука и стрелял часами, как будто каждое попадание в яблочко исправляло одну из его прошлых ошибок.
Все помещение прогнило. Треть потолка превратилась в кашу из-за протечек, и сквозь щели были видны стропила крыши, искореженные, как клыки, и металлическая обшивка, испещренная впадинами. Когда шел дождь, как сегодня утром, струйки ржавой воды толщиной с кровавую слюну изо рта ее отца (не думать об этом) стекали в специально подставленные ведра, а заплесневелые обрывки ковра указывали, где нужны еще ведра. Две самые длинные стены наклонились внутрь, словно могли сомкнуться, как челюсти Игнасио, нацелившиеся на ногу его матери (не думать об этом), и проглотить Морганов заживо.
И гипсокартон, и оконные рамы прогнулись. Попытки Фредди Моргана вставить пластиковые окна потерпели неудачу, когда сменные панели отвалились от створки, как зубные протезы мамы Шоу, выскакивающие из ее слюнявого рта (хватит, хватит). Сдавшись, Фредди прибил изнутри к шести окнам трейлера большие полосы оцинкованной проволоки. Грир это место напомнило одну из тюремных камер Вены Морган, но Фредди гордился результатом, а Конану было все равно.
До этой секунды Грир ненавидела металлическую сетку. Стук в дверь стал громче, а затем сменился звоном разбивающегося стекла. Это был Фредди Морган, преодолевавший собственные заслоны. Он снова и снова ударял по сетке. Каждый раз та выдавала мелодичный звук, и Грир поймала себя на том, что подпевает. Это была песня, которая спасла бы ей жизнь, если бы продолжала звучать.
Из второго окна донесся глухой шлепок открытой ладони.
Из третьего – снова звон разбитого стекла.
Грир стала подпевать громче, чтобы заглушить шум. Проволочная сетка выдержит.
Сначала Грир подумала, что булькающий бас – это голос четвертого «осаждающего», но потом узнала в нем папин будильник, напоминающий о необходимости принять таблетку аспирина для легких в восемь утра. Это был телефон. Папин телефон был внутри трейлера. И Грир знала его пароль. Она найдет телефон и вызовет полицию. Копы не будут спешить добраться сюда и, как и санитары мамы Шоу, подумают, что всем поделом. Но Грир проглотит их презрение.
Проволочная сетка, прибитая к разбитому окну над диваном, вздулась от ударов. Грир на цыпочках прошла мимо, морщась, и звук прекратился. Лицо за проволокой уставилось на нее. Это был Сэм Хелл. Его кожа была пурпурно-серой, а глаза – жемчужно-белыми. Кровь забрызгала шею и грудь. Он посмотрел на Грир бессмысленным взглядом, как у мальчиков, смотрящих порно, затем фыркнул, как свинья, просунул пальцы сквозь проволоку и дернул сильнее.
В ответ на движения Сэма Хелла раздался скулеж в дальнем конце трейлера. В десяти метрах, даже сквозь металлическую сетку, Грир все же узнала Максимо: его рот был окрашен