Он выплюнул в Гласс длинную красную струю. Каблук ударил его в лоб, и Бейсман ударился головой об пол. В розово-фиолетовом свете флуоресцентных ламп он заморгал, услышал собственный стон и почувствовал, как по лицу течет горячая кровь.
– Мразь. – Из голоса Гласс исчезло всякое тепло. – Заманиваешь женщину вдвое меньше себя и все еще думаешь, что ты хороший парень? Ты жалкий кусок дерьма. С тобой покончено. Ты для меня мертв. Пустозвон, который делает вид, что знает все на свете. Чертова сексистская обезьяна.
Ох, зря она сказала это слово. У него рана в щеке. Рана на руке. Кто знает, какие еще раны ему предстоит получить. Но «обезьяна» – хуже всего, это всколыхнуло память о Чикаго и дразнилках: горилла, ленивая макака, бабуин.
Его правая рука, здоровая, нащупала лодыжку Гласс и потянула. Гласс упала, ударившись локтем, коленом, ключицей и бедром. Бейсман закашлялся кровью, втянул воздух. Да, он сейчас может показаться мразью. Но Юнитас хорошо сказал, это «мразь против еще большей мрази». Бейсман знал это, Гласс тоже. И сейчас она вопила как сирена, самая настоящая. Логично: он практически восстал из мертвых.
Гласс лежала, растянувшись на лестнице. Она брыкалась, но пинки босыми пятками причиняли Бейсману лишь незначительную боль. Бейсман взобрался по ее ногам, как по лестнице. Черты ее лица были как у ротвейлера, зубы обнажились до окровавленных десен, рот был полон слюны, лицо порозовело и покрылось испариной. Гласс была зла и неуправляема. Несмотря на весь ее подстрекательский диалог, на всю демагогию, сейчас у нее остался только звук «ххннн» сквозь зубы.
Бейсман почувствовал невероятный прилив радости. Выражение лица Гласс было таким странным, что он даже не сразу понял: она боится. Рошель Гласс была напугана, а он был рад. Так или иначе, Бейсман и Гласс, левые и правые, всегда пожирали друг друга.
Бейсман зажал ее брыкающиеся ноги своими, отвел ее руки в сторону и вонзил зубы Гласс в горло. Поразительно, как быстро он ощутил на зубах плоть. Алой крови же нужно было время, чтобы просочиться, и вот наконец Бейсман смог почувствовать ее вкус. Теперь он был как ротвейлер. Мотал головой, пока не вырвал мышцу, а потом плевался, плевался, плевался. Черная кровь брызгала во все стороны, а Гласс стонала, стонала, стонала. Судорожные вздохи перешли в бульканье, и она поникла. Пальцы осторожно обхватили разорванное горло, словно желая не остановить кровь, а приласкать, узнать, на что похожи смерть и рождение, уход и приход, путаница на перекрестке, тропа в никуда, по которой все они скоро пойдут.
21. Упыри
У Чака зачесалось лицо. Это началось в тот момент, когда в «мертвом эфире» замигал красный глаз камеры 2. Подобно солнцу, поднимающемуся над горным хребтом, на мониторе всплыло его отражение, и в те первые мгновения, когда Чак пытался не чесаться, он заметил, что в полумраке подвала происходит нечто странное.
Паника, которая сорвала брифинг в Белом доме, распространилась по WWN, как ядовитое облако. Люди злобно спорили друг с другом. Толкались и дрались. Половина членов съемочной группы исчезла со своих мест, некоторые – навсегда: не опознать толпящихся у лифта было невозможно. Одним из ушедших был оператор камеры 1: камера была наклонена к осветительной сетке, словно в задумчивости.
Любой ведущий умел игнорировать зуд. Чак сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он ведь попросил «Канал 8». Теперь ему предстояло отвечать за результат. Но справится ли он? Воспоминания о паршивом утре были еще свежи. Он все испортил, и, учитывая, что его, скорее всего, уволят с «Канала 8», это может стать последним провалом в его жизни. Чак сморщил зудящий нос и коснулся наушника.
– Ли?
Он не ожидал ответа. Чак чуть не рассмеялся: им придется отказаться от экрана с надписью «Работает команда канала», если у них не останется команды.
В наушнике раздалось придыхание.
– Чак, – прохрипел Ли, кашляя. Ли что, ранен? Неужели Бейсман совершил что-то жестокое? Он всегда был полубезумным, так что ожидаемо. Влажный кашель усилился, стал еще отвратительнее. Шипящая слюна – или что-то более густое – забрызгала микрофон Ли.
– Мы ведем запись брифинга, – пробормотал он. – Собираемся разослать это по всем каналам, каким только сможем. Бейсман был прав. На хрен конкуренцию. Мы все должны быть вместе в этом деле. – Он сплюнул, и что-то твердое – зуб? – ударилось о микрофон. – Это займет несколько минут. Если хочешь что-то сказать, Личико, говори. Это твой момент. Давай. Ты заслужил.
Это было нелепое предложение. Чак не хотел ничего говорить; все, чего он хотел, – это присоединиться к потоку эвакуированных и убраться отсюда к чертовой матери. Но последнее, что он сказал Бейсману, врезалось ему в память. Эта грустная мольба: «Моя карьера». Какая карьера? Да со всей профессией может быть покончено.
Тишина изолированной телевизионной площадки в ожидании начала эфира всегда ощущалась Чаком как тиканье бомбы: невозможно проконтролировать, что может сказать человек. Его наушник был нем. Телесуфлер был слеп. Не было ни стажера, передающего ему страницы сценария, еще теплые от принтера, ни Бейсмана, поддерживающего его, – Чак был один. Он пододвинул ноутбук поближе и настроил экран. ChuckSux69 всегда был рядом, готовый высказать свое мнение о том, что должен говорить Чак.
Прежде чем оживить компьютер, Чак успел разглядеть свое лицо на темном экране. Чернильно-черная кожа, угольно-черные глаза – это было лицо сгнившего трупа. Отражение его будущего или, что еще хуже, отражение того, чем Чак был прямо сейчас. Манекеном с потухшими глазами и безвольными конечностями, который говорил чужими словами, передавая чужие послания. Его чернильно-черное лицо могло бы быть орехом, а он – Пиноккио: здесь наконец появился шанс стать настоящим мальчиком, а не Личиком с прической и подтяжками лица.
В шуме потасовки Чак услышал предательский крик ChuckSux69, заглушенный воем меньших демонов форума, пожиравших друг друга заживо.
Боже, как у него чесалось лицо. Но руки были заняты другим. Чак переключился на новое окно, стараясь не обращать внимания на дрожь в пальцах, и открыл строку поиска. Прямой эфир, друзья. Миллионы американцев смотрят, как он печатает, нажимает на клавишу Backspace и ждет результатов поиска. Наблюдают, как он щелкает мышкой. Наблюдают, как он читает. Тишина была подобна мертвому киту, который вот-вот взорвется под палящим солнцем. Чак вывел на экран ноутбука калькулятор, перечитал нужный отрывок, прочистил горло и посмотрел в камеру 2.
– Каждую секунду умирают два человека, – сказал он.
Никогда еще открытие рта не требовало от Чака такой смелости, даже перед хирургами-стоматологами-косметологами с их огромным