– Человек за бортом! Общий сбор! Время: плюс два! – крикнул старпом.
Пора было выдвигаться. Опоздание на срочный сбор имело последствия даже для таких старых моряков, как он. Отец Билл натянул штаны, завязал пакет для мусора, чтобы из него не вытекло ни капли крови, положил его во второй пакет, вышел из чулана, запихнул пакеты поглубже в мусорный бак и отправился на сбор, где ему предстояло стоять рядом с людьми, недостойными испытания искусами: преподобным, пастором, раввином, имамом и, что хуже всего, корабельным психиатром. «Псих» – так его прозвали – был красивым, мускулистым, усатым парнем, который, вероятно, занимался извращенным сексом с кучей женщин в каждом порту.
Отец Билл вошел в тесный стальной коридор – несмотря на пульсирующую рану в бедре, пошел легкой походкой, которую от него ожидали люди. Матросы шумно топали к своим местам. Его взгляд отыскал редких женщин и задержался на их колыхающихся бедрах и грудях – свежее мясо, которое не могла скрыть даже военная форма. Ни одна из них не была его Сладостью; тем не менее отец Билл наслаждался видом. И упокой, Господи, всякия смертную плоть.
23. Какой-нибудь птичий грипп
Сигнал «Человек за бортом» поступил в 06:40 по гавайско-алеутскому времени. Мастер-главный старшина Карл Нисимура, один из трех старших рулевых на борту «Олимпии», должен был появиться на ходовом мостике только через тридцать минут. Он сидел непринужденно – насколько это вообще было возможно для Нисимуры – с тремя другими одетыми в хаки офицерами в кают-кампании на третьей палубе.
Система громкой связи с треском ожила. Моряки, менее знакомые со старшим помощником Брайсом Питом, возможно, и не уловили бы нюансов его голоса, но Нисимура, несомненно, уловил. Старпом был в ярости, и неудивительно: это была третья тревога из-за человека за бортом за последние две недели, а если на борту такого гиганта, как «Олимпия», столь часто кричать «волки», это может рано или поздно привести к чьей-то гибели.
За несколько минут до этого был обычный завтрак. Другими словами, Нисимура чувствовал себя неуютно. В кают-кампании подавали лучшую еду на корабле, аппетитную похлебку на настоящих, накрытых скатертью столах на четыре персоны. В дополнение к обстановке, характерной для любого американского городка, здесь были и наборы соусов с приправами, как в какой-нибудь придорожной закусочной, и телевизор, что-то бормочущий на фоне весь день напролет. Кают-компания была также излюбленным местом для взаимных едких подколов, что больше всего напрягало Нисимуру.
Ему не требовалось никакого психоанализа, чтобы понять почему. Чтобы попасть в эту комнату, нужно было знать военно-морскую историю, и, вероятно, сведения об адмирале Императорского флота Японии Седзи Нисимуре, прославившемся в заливе Лейт, входили в базовый курс. Конечно, он не имел никакого отношения к Карлу Нисимуре, но внешнего сходства было достаточно, чтобы это сравнение преследовало Карла еще в бытность кадетом. Если он правильно понимал ухмылки людей – ухмылки, исчезавшие в ту же секунду, как он входил в комнату, – эти насмешки все еще были в ходу среди нынешних молодых моряков-расистов, которых, как и раньше, было слишком много.
Нисимура старался особо не зацикливаться на этом. Уже десять лет никто не прищуривался с намеком и не называл его япошкой. Комплекс, что он не такой, как все, проявлялся в основном в подобных коллективах – где мужчины, разомлев от жирной пищи, мерялись мужицкостью и искали друг у друга больные места.
Например, Роналду Рибейро, старшина по званию, специалист по поисково-спасательным работам, докопался до ударной группы «Олимпии», и потом эту тему мусолили все утро. Уйдя в нейтральные воды между Гавайями и Сан-Диего, подводная лодка и фрегат ударной группы задержались в Перле для переоснащения и ремонта. На авианосце остались три эсминца, судно снабженцев и крейсер «Твердыня» с управляемыми ракетами.
– «Хикенлупер» ходит кругами, – сказал Рибейро. – Полностью сбился с курса.
– Навигационный маневр? – предположил специалист по криптологии Даррелл Милличэмп.
– Такого я еще не видел. – Рибейро размазал желток по тосту. – Круг за кругом.
Сотрудник службы безопасности Уэйлон Ленеган усмехнулся.
– Нас больше не сокращают. Они могут перестать выпендриваться.
– А «Поллард»? Он просто исчез. – Рибейро напел мелодию из «Сумеречной зоны».
– Исчез? – спросил Милличэмп. – Что значит «исчез»?
Рибейро запил свой тост кофе.
– Исчез, как и этот тост. Я поднялся на «остров», чтобы убедиться самому. Они делают тридцать три узла на обратном пути до Перла.
Ленеган сцепил пальцы на затылке и рыгнул.
– Я бы не прочь вернуться на Оаху. Пляжи с раскаленным песком, аборигенки в юбках из листьев.
– Положи это в «Копилку идей» Виверса. – Рибейро усмехнулся.
Бертран Виверс, человек настолько замкнутый, что по сравнению с ним Нисимура казался тусовщиком, последние полгода был предметом шуток на яхте, рекламируя ящик для анонимных предложений, который он установил возле своей каюты. В «Копилку идей» поступило множество предложений, и в результате разглагольствований Виверса о неуважении этот ящик стал основным источником удовольствия как для рядовых, так и для офицеров. За исключением Карла Нисимуры, конечно. Все, что выходило за рамки кодекса, заставляло его нервно потеть.
Милличэмп кивнул в его сторону.
– Что скажешь, Святой Карл? Ты совершил больше таких рейсов, чем мы. Ты когда-нибудь видел, чтобы «жестянка» вела себя как «Поллард»?
Нисимура выдержал паузу, и, как по команде, трое офицеров с трудом скрыли ухмылки. Точно так же, как сдержанный рулевой заслужил прозвище Святой Карл, его нарочитую нерешительность окрестили «задержкой Нисимуры». Нисимура знал свою репутацию. Он трезво обдумывал каждый вопрос, будь тот о вражеских атаках в Персидском заливе или о том, какую марку зубной пасты купить в судовом магазине. «Задержка Нисимуры» была привычкой, выработанной в начальной школе, где одноклассники высмеивали неправильное произношение слов, унаследованное им от отца-японца.
Он напускал на себя маску добродушия, когда кто-то шутил про «задержку Нисимуры», но, по правде говоря, это его задевало, и он стыдился своей мальчишеской деликатности, которой не было места на флоте. Нисимура тешил себя мыслью о том, что ему недолго осталось демонстрировать эту задержку перед сослуживцами. Ему было сорок три года, и, хотя Нисимура знал, что это удивит мужчин за столом, он хотел воспользоваться возможностью и подать в отставку после двадцатилетнего стажа.
Исчерпывающее понимание жизни на флоте начало беспокоить Нисимуру. Спроси его что-нибудь об «Олимпии», и у него был бы готов ответ, как будто эта яхта была его первенцем, а не стоящей двадцать миллиардов грозной армейской собственностью, оснащенной ядерным реактором. Построенный в 1968 году, спущенный на воду в 1975-м