Так священник решительно пересек палубу. Это была или невероятная удача, или чудо.
– Слава богу! – крикнул один.
– Слава отцу Биллу! – поправил его другой.
Только дойдя до основания «острова», отец Билл остановился. Он закрыл глаза, поднял распятие повыше и встал напротив огненной стены. Нисимуре показалось, что он видел эту позу на обложках фантастических романов, где рыцари поднимают мечи против непобедимых драконов. Нисимуру охватил благоговейный трепет, даже несмотря на то что восхваляющие крики в адрес отца Билла стали пугающе громкими.
– Мы должны помочь ему, – сказал кто-то.
– Голдинг, Мерриуэзер, Трессл. Ну давайте же!
Следующие несколько минут Нисимура и матросы на мостике слышали, как сражается спасательная команда: роняет упырей с лестниц, бьет тупыми предметами. Редкие счастливчики стреляли из огнестрела. Но отец Билл не сдвинулся ни на сантиметр. Наконец струи пены начали тушить пожар у основания лестницы, ведущей на палубу, давая спасателям возможность вытащить капеллана туда, где безопасно.
На десятую палубу спасатели возвращались так же медленно. Лязг за лязгом говорил о том, что все лестницы, по которым они проходили, отвинчивались. Нисимура пытался убедить себя, что все в порядке, что в таком хаосе немудрено забыть приказ, что спасательный отряд мог столкнуться с офицером более высокого ранга.
Но когда моряки внутри ЦУП расступились, освобождая дорогу, он увидел все тот же экипаж. Плюс отца Билла. И все они бежали на «остров». Отец Билл сжимал обугленное, окровавленное, наполовину обломанное распятие, как трофей. С глазами, ярко-красными от дыма, священник пошел по проложенной для него тропинке. Его ботинки чавкали по лужам из воды и крови Шульчевски.
Отец Билл остановился перед Нисимурой. Его лицо посерело от дыма. Левая рука была покрыта запекшейся кровью, левое ухо повреждено, а половина шеи почернела от крови. Редкие волосы на голове и густая поросль бровей были опалены. Отец Билл моргнул и оглядел мужчин, молча уставившихся на него. Нисимура понимал, что прихожане восхищены куда больше, чем обычно в церкви.
– Бог, – провозгласил отец Билл, – берет командование на себя.
Нисимура почувствовал, как закивали моряки вокруг. Он знал, что многие обезумели, когда их товарищи восстали из мертвых. Эти мужчины – да, именно мужчины, Дианы Лэнг здесь не было – бежали от этой напасти. Они были моряками, сломались бы только в критической ситуации, и что в итоге? Их сломало стремление спастись легко и просто. Грязный секрет армии был таков: туда набирали не только цвет, но и отбросы нации – расистов, сексистов, жаждущих крови маньяков, – и авианосец бросил обе эти группы в трехсотметровый, стотонный атомный колизей.
Худшие чаяния Нисимуры сбылись, когда рядом со священником встал Томми Хенстром.
– Что нам делать, отец? – спросил он. – Перестать кружить? Взять курс на Сан-Диего?
– Бросайте якорь, – ответил отец Билл, – мы никуда не пойдем, сын мой.
Вопрос: Как долго «Большая мамочка» сможет продержаться без дозаправки?
Нисимура, как никто другой, знал самое впечатляющее число на корабле.
Ответ: Пятнадцать лет.
Может быть, люди получше остались на нижних палубах. Нисимура не знал. Он знал только, что на средней палубе «острова» уже не было ни «бабахов», ни «вжухов». Ее заполонили Миллениалисты и теперь посмеивались над таким поворотом событий. Они знали, что зло, скопившееся в ЦУП, всегда ждало их. Нисимура понял, что во многом противопоставлен отцу Биллу и Томми Хенстрому. Теперь ему надо скрывать то, за что его прозвали Святым Карлом, иначе он и нескольких минут не проживет, не то что дней, недель или лет. Надо выжить, даже если это означает еще большее очерствение сердца. Он должен вернуться домой, к Ларри, Ацуко, Чио, Дайки, Неоле и Беа.
«Простите, что я не рядом и не могу защитить вас, – подумал он. – Но я буду рядом. Когда-нибудь. Вы только держитесь. Держитесь как можете».
37. Ты не один
Ты не ожидал, что мир станет таким.
Сплошной огонь. Ты не в восторге. Огонь мешает искать то, что поможет утолить голод. Хотя уже ясно, что этот голод невозможно утолить. Ты укусил многих быстродвижущихся. Бо́льшая часть их мяса выпала у тебя изо рта, часть попала в желудок, где плавает в крови. Голод, как ты понимаешь, не имеет ничего общего с приемом пищи. Ты чувствовал это с самого начала. Голод – это охотничий азарт. Хотя даже этого недостаточно, речь идет скорее о взаимодействии.
А взаимодействия хватало. Первые быстродвижущиеся в конце концов сбежали, оставив тех, кто уже не так быстр, позади, и ты ждал с любопытством и надеждой. Один за другим они просыпались. Они были тобой, тобой, тобой. Но ты не был счастлив. В лучшем случае удовлетворен. У тебя осталось смутное воспоминание о таком же безучастном удовлетворении, которое ты испытывал при выполнении заданий. Тогда ты тоже был быстродвижущимся. Разница в том, что теперь ты чувствуешь удовлетворение и других «тебя», разбредшихся по всему кораблю. Словно у тебя невероятно длинные пальцы. Ты не можешь прочувствовать каждую деталь, но этого достаточно, чтобы понять, что вы едины.
Вы общаетесь более эффективно, чем быстродвижущиеся. Возможно, более эффективно, чем они вообще когда-либо общались.
За короткое время ты о себе многое узнал. Ты понял, что можешь чувствовать, что тебе очень холодно или очень жарко, но тебе трудно отличить одно от другого. Ты понял это, когда схватился за дуло стрелявшего пистолета, и твоя ладонь начала дымиться. Твой слух слаб, но уже не так, как в начале. Ты обнаружил, что быстродвижущиеся отличаются громкостью. Они кричат. Хлопают дверьми. Стреляют из оружия. Похоже, они не понимают, насколько легко их найти.
Плохое зрение тоже не так уж важно. Когда им угрожают, многие быстродвижущиеся зажигают свет. Даже их оружие вспыхивает при выстреле, и это облегчает преследование самых опасных. Большинство в светлой одежде. Значки у некоторых на груди так блестят, что их можно разглядеть в темноте.
Ты понимаешь, что родился без языка, только когда к тебе возвращаются некоторые слова. Чтобы вспомнить слова, их сначала надо услышать. Это медленный процесс, но повторение помогает. Некоторые слова и фразы выкрикивают тебе в лицо