Ты – Ублюдок, Мудак, Кусок дерьма, Куча дерьма, Куча ходячего дерьма – наблюдал, как быстродвижущиеся карабкаются по лестницам. Потом твое тело вспомнило, что нужно делать. Ты поднялся из темных комнат туда, где воздух свежее, а свет насыщеннее. Здесь, наверху, много быстродвижущихся, но ты не хочешь за ними гоняться. Это из-за огня. От них исходит огонь. Их яростные слова превращаются в тепло, свет, звук, запах, вкус. Ты не сдвинулся с места с тех пор, как увидел огонь. Ты не думаешь, что пойдешь дальше. Ты боишься. Для тебя это новое чувство.
Со временем все меняется.
ТЫ НЕ ОДИН.
ТЫ СТАЛ БОЛЬШЕ.
ТЫ СТАЛ СИЛЬНЕЕ.
Ты передал другим «тебе» свои знания о том, как карабкаться по лестницам, и ты себя не подвел. Ты никогда не подведешь. Ублюдок. Мудак. Кусок дерьма. Куча дерьма. Куча ходячего дерьма. Ни одно из этих яростных слов не имеет значения. Огонь не сможет поглотить тебя всего. Новые «ты» заменят тех, кто погибнет.
Быстродвижущиеся не могут скрыться в дыму. Они двигаются слишком быстро, чтобы спрятаться. Они всегда двигались слишком быстро, чтобы выжить.
Ты видишь себя и узнаешь его. Этот «ты» поворачивается и смотрит на тебя. Ты не знаешь, как быстро он до тебя доберется. Но, как только оказываешься рядом, чувствуешь что-то внутри себя. Внутри обоих себя. Признание. Привязанность.
Когда-то тебя звали Скад. Другого «тебя» когда-то звали Джин. В мертвой утробе Джин-тебя – комок крови и мяса, который тяжелее, чем кровь и мясо в твоем желудке. Это еще один «ты». Если бы этот маленький Скад-и-Джин-ты был достаточно силен, он прорвал бы мышцы и кожу Джин-тебя и вырвался наружу. Ты чувствуешь что-то похожее на тоску.
Вы оба пошатываетесь. Ваши руки соприкасаются. Случайно, наверное. У Скада-тебя сломаны пальцы, и один из них проткнул ладонь Джин-тебе. Ваши руки переплелись. Вы не пытаетесь их разжать. Ты замечаешь твердое, горячее кольцо на пальце Джин-тебя и чувствуешь приятную легкость. Вы идете вместе, бок о бок, без всякой причины. Ты веришь, что именно так когда-то и было.
Идти нелегко. Гигантские механизмы становятся преградой. Повсюду огонь, а огонь – быстродвижущийся. Но время не имеет значения, вы никуда не спешите.
Скад-ты и Джин-ты доходите до края. Металлические столбы мешают вам идти дальше, а за ними – небо из дыма и воды, освещенное пылающими руинами других плавающих механизмов. Вы чувствуете, что там вас больше. Примерно представляете, насколько вас много. И раз вы можете передвигаться по воде, сможете и по суше. Никто не знает, как далеко вы уплывете.
Свет пламени позади чуть ли не сильнее заката угасающего дня.
Вы держитесь за руки и представляете себе перезрелый мир.
Ты возвращаешься к быстродвижущимся. Идешь. Вы оба идете. Все вы идете. Охотитесь. Ты кусаешься, и некоторые «ты» сгорают. Вас становится все больше. Как и должно быть.
Смерть за смертью, в мире становится все меньше «меня» и все больше «тебя».
Убей нас взорви все покончи с этим
38. Если мир пойдет под откос
В день, когда мертвые начали восставать, Энни Теллер сбежала из вашингтонского офиса РДДУ. Так закончилась ее вторая работа. Энни работала старшим статистиком в Бюро переписи населения США.
Но двадцать лет назад, в двадцать два года, она проходила лечение в реабилитационном центре, восстанавливаясь после травмы позвоночника. Так закончилась ее первая карьера в профессиональном футболе.
За футбол хорошо платили. Энни могла позволить себе лучшее лечение. Два года и четыре месяца она работала с терапевтами в реабилитационном центре «Мэнсфилд у Шервуда» в Ноттингемшире – когда-то по этому лесу бродили Робин и его веселые друзья. Энни радовалась этому, как ребенок, даже при таких обстоятельствах.
В подростковом возрасте она предпочитала футболу стрельбу из лука, невзирая на долгосрочные перспективы. Тренируясь дома на заднем дворе, она обычно втыкала в самый центр мишени старую деревянную стрелу и палила со ста метров, стремясь расщепить ее пополам, как Робин из Локсли. Шестнадцать раз Энни попадала точно в цель, но ни разу ее навороченным стрелам со стальными наконечниками не удалось расщепить деревянную стрелу.
В первые недели пребывания в «Мэнсфилде» Энни могла только поворачивать голову, но вид пышных зеленых макушек деревьев Шервудского леса вдохновлял на большее. Деревья шелестели и манили, звали на подвиги посерьезнее, чем лечение и реабилитация.
Через четыре месяца Энни вручила любимому мануальному терапевту Милдред кредитную карту и попросила ее съездить в магазин спортивных товаров «Хетерингтон» и купить сосновый лук «под старину» с определенными параметрами (Энни их записала) и одну деревянную стрелу с натуральными перьями.
– Я собираюсь выпустить эту стрелу в Шервудский лес, – объявила Энни, – а потом попрошу тебя отметить место, куда она попадет.
– Начальство будет не в восторге, если увидит, что у нас из окон летают стрелы, милая, – сказала Милдред.
Энни точно знала, что говорить, и говорила быстро.
– Как только смогу, я сама туда дойду и найду ту стрелу. И только тогда я буду знать, что излечилась. Можешь думать, что я спятила. Но люди мирятся с болотом дерьма, в которое нас втягивает жизнь, только по одной причине: они верят, что на другом берегу оно превратится в молоко и мед. Я знаю, что больше не смогу заниматься спортом, но ходить я буду. И именно в этот лес пойду в первую очередь, так что ты отметишь место, где воткнется стрела, и пусть метка сохранится надолго. Хорошо?
Милдред явно тоже заранее подготовила разумные ответы. Энни следовало бы ставить перед собой более скромные цели, делать все постепенно. Но она не зря доверяла мануальному терапевту. Милдред нахмурилась, но все же улыбалась.
– Я верю, что ты справишься, милая. Как пить дать, – сказала Милдред. – Я припаркую «ровер» рядом со стрелой и вытащу из него двигатель, если надо. Бог благоволит к тебе. Благоволит, сердцем чую.
Энни не верила в Бога, но вздохнула так же, как до травмы. С тем же восторженным вздохом она пробовала вкусную еду, шла на интимный контакт, следила за невероятными спортивными состязаниями. Это был звук новой жизни, нового страстного желания.
– Два года, – поклялась она дрожащим голосом. – Если я не дойду до этого места через два года, прошу похоронить меня именно там.
Энни Теллер приехала в «Мэнсфилд у Шервуда» одна. Первые несколько месяцев ее навещали товарищи по команде, но они были заняты, постоянно в