Именно Уилфред Теллер привил Энни дух соперничества, и она поняла это, когда сказала товарищу по команде: «Наверное, я бы хотела хоть в чем-нибудь превзойти этого ублюдка-алкаша».
И она превзошла. Четыре месяца спустя Энни пустила свою деревянную стрелу в Шервудский лес. Некоторые мышцы у нее атрофировались, но инстинкты были на месте. Стрела летела долго и точно, погружаясь в зеленые листья и черные тени. Милдред подождала возмущенного руководства, которое так и не пришло, затем натянула сапоги, пальто и шляпу и, подмигнув Энни, отправилась в лес искать стрелу и отмечать, куда она попала.
За месяц до установленного ею самой двухлетнего срока, после нескольких недель коротких прогулок по реабилитационному центру, Энни медленно спустилась и впервые с тех пор, как ее сбил мотоцикл, вышла на улицу. Там не было ни стен, ни перил, но желание справиться подталкивало девушку сильнее, чем любой тренер. Потребовалось три часа, чтобы найти место, куда угодила стрела. Милдред отметила его большим железным распятием, которое садовник по приказу мануального терапевта вмонтировал в цемент. Энни была шокирована.
Волна благодарности захлестнула ее. Ослабевшие ноги подкосились, и Энни упала на мягкий мох. Свернувшись калачиком вокруг распятия, она поняла, что возмущена такой несправедливостью. Энни тягалась с крестом до тех пор, пока не опрокинула вместе с бетонным креплением. Обратила вспотевшее лицо к дождливому небу.
– Бог тут ни при чем! – воскликнула она. – Это все Робин Гуд!
Американское гражданство было единственной пользой от Джудит Теллер. Через два года Энни поступила в школу бизнеса имени Роберта Эммета Макдоноу при Джорджтаунском университете, получив ученую степень в области статистики. Но она всегда помнила, что, по мнению сотрудников «Мэнсфилда», из нее выйдет идеальная медсестра. Сделав рабочую визу и ожидая возможности подать заявление на грин-карту, она устроилась на работу в РДДУ, где обрабатывала, помимо прочего, данные из ССДС – системы, отслеживающей рождаемость и смертность в стране. Работа пришлась Энни по вкусу: она снова была жива, прошла даже хромота – единственное напоминание о прошлом.
С Тауной Мэйдью она познакомилась в самом американском месте – в Диснейленде. Тауна была полной противоположностью вашингтонским активисткам, у которых, видимо, было плохо со сном: она спала допоздна, ходила в кафе на набережной Лос-Анджелеса, обожала нуарные фильмы и сравнивала хромоту Энни с размашистой походкой Лорен Бэколл и Глории Грэхэм. Распорядок месяц за месяцем мешал им увидеться, и Энни порой думала: не знак ли это от Робин Гуда (не Бога!), что дружбе не суждено продолжиться?
А потом Тауна стала присылать фотографии смоляных ям Ла-Бреа, что были прямо рядом с ее домом. «Мы можем встретиться у липких руин доисторической Земли!» – написала она, и у Энни защемило сердце. Она ответила: «Если мир пойдет под откос, мы встретимся на берегах прекрасного Ла-Бреа!» И Энни не шутила. Она каждый день думала о том, чтобы уйти из РДДУ.
Несколько недель спустя, утром 24 октября, она хотела уйти больше всего на свете. Именно в этот день мертвецы начали восставать, тем самым обесценив ССДС, отдел РДДУ и в целом весь мир.
Энни не могла дозвониться до Тауны. Все утро она строчила сообщения, но телефон отказывался присвоить хотя бы одному статус «Доставлено». Примерно в обед Энни начала звонить: даже Тауна, ленивая и работающая по тихоокеанскому времени, должна была уже встать. Вместо автоответчика и предложения оставить сообщение Энни слышала только гудки. По словам коллег, мобильная связь повсюду давала сбой. Энни бросила взгляд на гаджет из пластика и металла, который когда-то был так важен.
Люди весь день покидали офис, но в 3:15 начался апокалипсис. Поток информации превратился в настоящий потоп. И когда статистики из кабинок по обе стороны от Энни ушли, она поняла, что вот он – момент, шанс погнаться за тем, что на самом деле важно, как когда-то за выпущенной из окна деревянной стрелой. На мгновение она встретилась с отстраненным взглядом Этты Гофман, которая привычно безразлично поглощала сухой завтрак.
Энни, как всегда, взяла куртку и сумочку и вышла наружу. На улице царил хаос: повсюду виляли туда-сюда орущие машины, между ними сновали люди. Она шла пешком около сорока минут, пока ей не повезло найти машину с попутчицей. Женщина направлялась в Даллес.
– У вас есть билет? – спросила Энни.
– Нет, – ответила женщина.
– Как вы тогда надеетесь улететь? И куда?
– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Несколько изнурительных часов Энни провела в очередях; там тоже сновали, толкались, кричали. К тому же она в тот день надела неудобную обувь на каблуках и в итоге вынуждена была разуться. Ей удалось достать эконом до Лос-Анджелеса с пятичасовой пересадкой в Вегасе.
«Ла-Бреа», – повторяла она про себя, чтобы не слышать крики взрослых и плач детей. Обычная шутка превратилась в клятву, от которой зависело все.
Спустя несколько часов пилот прямо в воздухе резко объявил, что маршрут меняют на Чикаго или Атланту, черт, да он сам не знает. Услышав из динамиков ругательство, Энни поняла, что никогда не попадет в Лос-Анджелес обычным путем. Чтобы добраться до смоляных ям, нужно не меньше упорства, чем чтобы встать с кровати в «Мэнсфилде» и выйти в Шервудский лес.
Международный аэропорт Хартсфилд-Джексон в Атланте был спроектирован как многоуровневый торговый центр. В тот день людям сорвало крыши похлеще, чем в «черную пятницу». Была такая давка, что не справился бы ни один охранник. Бортпроводники пытались удержать пассажиров. К груди людям прикрепляли таблички с именами, чтобы их можно было найти в этом хаосе. Детская идея, она бы никогда не сработала, но Энни нацарапала на табличке свое имя и на всякий случай указала место назначения.
Большинство пассажиров с табличками не выдержали и часа ожидания. Энни видела, как сотрудники аэропорта оттесняют людей, чтобы те не штурмовали переполненные самолеты. Видела, как люди перелезают через конвейерную ленту с рентгеном, совершенно беспардонно таща под мышками ноутбуки и не разуваясь.
Энни, прихрамывая, вышла на улицу. Конец октября в Атланте выдался жарким, а ей хотелось спать и есть. Девушка бродила по знойным асфальтовым дорогам и гравийным обочинам, следуя за местными, которые наверняка знали здесь все лучше нее.
Прошло полдня, и она