Он открыл свой Twitter. Сильно отфотошопленная аватарка, на которой он сверкал жемчужными зубами на последнем карнавале, невероятно нудная биография помощника судмедэксперта из Сан-Диего / мастера по приготовлению севиче / все еще фаната «Чарджерс», архив твитов, проигнорированных его незаинтересованными 835 подписчиками. Этот пост должен стать другим. Луис начал было печатать, потом решил, что ситуация оправдывает использование капса, и начал заново.
СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ПРЕДОТВРАТИТЬ ВЫКИДЫШ…
Луис остановился. Он называл это выкидышем, но это слово ни хрена не будет значить для кого-то другого.
– Как мне Их называть? – спросил он.
– Что? Кого?
– Ну, ты понимаешь, этих! Чертовых Джонов Доу!
– Я откуда знаю? По радио только и говорят «Они» и «Их». Это ты сидишь в Twitter, инспектор Гаджет.
Справедливо. Луис нажал на значок поиска, затем нашел «Тренды». Свидетельства «выкидыша» были налицо, хотя хэштега еще не было. Кроме того, в топе был #БенХайнс: любимый актер, должно быть, сделал какое-то вдохновляющее заявление. Луис вернулся к своему сообщению.
– Саркофагиды, – пробормотал он.
– Поясни, – уточнила Шарлин.
– От греческого «сарко», что означает «плоть», и «фаг», что означает «есть». По сути, мясные мухи. Те, чьи личинки вылупляются во время активной фазы разложения тела.
Шарлин заложила вираж, чтобы избежать столкновения с толпой сигналящих машин, и Луиса вдавило в дверь.
– Давай проясним, правильно ли я поняла. Насколько я помню по учебным видео из школы, личинки-саркофагиды появляются практически мгновенно.
– В течение двадцати четырех часов.
– У них на головах маленькие крючки, чтобы они могли пережевывать гниющее мясо, не соскальзывая с него.
– Они крепко держатся.
– Очень скоро их становится так много, что температура трупа поднимается до пятидесяти градусов.
– Да, в охотничьих угодьях очень жарко.
– Через неделю шестьдесят процентов тела исчезает.
– Об этом я и беспокоюсь. Разве что тело в данном случае…
Луис указал на горизонт. Шарлин застонала, раздраженная ситуацией. Она тоже ставила заплатки на шины – старалась делать вид, что все нормально, пока они не найдут Розу целой и невредимой. Луис мысленно поблагодарил ее, закончил свой пост, но про саркофагидов писать не стал. Может, позже создаст такой тренд.
СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ОСТАНОВИТЬ ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕРТВЫХ ЛЮДЕЙ К ЖИЗНИ – ЭТО ПРЯМАЯ ТРАВМА ГОЛОВЫ. МАКСИМАЛЬНЫЙ РЕПОСТ!!!
Из разрешенных двухсот восьмидесяти символов осталась половина – ценный актив для миллионов ретвитов, которые, как Луис надеялся, будут в будущем. Но что еще сказать? Власти не предоставили ни информации, ни источников, а он сам ни хрена добавить не мог. Несмотря на угрозы Луиса и Шарлин Линдофу, они не сделали ни единой фотографии Джона Доу. У Луиса не было даже синей галочки, которая придавала бы ему хоть какую-то легитимность. Все, что у него было, – это правда. Правды должно было быть достаточно, ведь это все-таки Америка!
Луис нажал кнопку «Твитнуть», затем обновил ленту, чтобы посмотреть, как примут сообщение.
Обычно социальные сети вызывали у него прилив сил. Но не в этот раз. Связь в Сан-Диего упала до уровня бесплодных земель Южной Дакоты или Техасских гор. Панель загрузки, однако, двигалась, поэтому Луис доверился приложению – он верил в Twitter больше, чем в Бога, – и прокрутил страницу, чтобы узнать, есть ли новости.
Они были, хотя увидел он их не сразу.
На первый взгляд, текст смотрелся невинно.
«Кто-нибудь знает, что происходит на Лоуэр-Уэкер? Люди бросают машины, полицейские окружили похоронное бюро в центре Лоуренса, штат Канзас, США, что за хрень».
Подтекст, однако, был куда мрачнее, и Луис прекрасно его уловил. Насчет Лоуэр-Уэкер в комментариях писали: «Банды негров из южных гетто пробрались через канализацию». Насчет похоронного бюро: «Знакомый коп сказал, что его захватили евреи, потому что еврейские синагоги – отстой».
Бо́льшая часть аккаунтов, на которые подписывался Луис, были из Сан-Диего. Это были либо его знакомые, либо друзья друзей, либерально настроенные и образованные, не то что пустобрехи, вкидывающие свои пять центов в любую тему. С нарастающей тошнотой Луис читал новости, которые мог написать кто-то вроде детектива Уокера.
«Похоже на проблемы в Тихуане, хех», – написал друг-адвокат, которого он как-то приглашал на ужин.
– Акоцелла, убери телефон.
«Сегодня вечером поднялась невероятная волна преступлений, друзья. Начал подумывать о том, что Построить Стену – неплохая идея», – писал риэлтор, который продал ему дом.
– Акоцелла. Пожалуйста.
«Нам нужны добровольцы, чтобы запаковать этот мексиканский мусор!!!» – писал член городского совета, за которого голосовал Луис. Он имел в виду мусороуборочную сферу в Сан-Диего, где было больше всего латиноамериканцев.
– Акоцелла! Мать твою! Сейчас же!
Шарлин резко затормозила, и ремень безопасности врезался в грудь Луиса с такой силой, словно его пилили пополам. Телефон вылетел из рук, пластик звякнул как выбитые зубы. Луис представил эту картинку на удивление легко: все же он латиноамериканец, мексиканец. Неужели всего за несколько прикосновений к сенсорному экрану он превратился из потенциального спасителя от саркофагидов в козла отпущения?
Ответ явился в свете автомобильных фар. Перед «Приусом» проскользнула четверка мужчин – так близко, что Луис слышал, как стучат по бамперу предметы, которые они держали в руках. «Четверо Джонов Доу, убитых “выкидышем”», – подумал Луис, пока не увидел восемь искрящихся глаз. Ни единого молочно-белого.
Мужчины подняли гаджеты, словно гневная толпа факелы, и заглянули в машину. Скривили губы, глядя на Шарлин – фи, баба за рулем, – и пристально уставились на Луиса. Достали то, что билось о бампер: ломик, бейсбольную биту, гаечный ключ и топор.
Луис говорил себе, что все в порядке. Его машина стояла рядом с Dunkin’ Donuts, на углу с Denny's. Беда не является на стыке таких икон американской кухни. Но когда один из мужчин пробормотал что-то, а остальные встали вокруг капота на некотором расстоянии друг от друга, Луис утратил чувство безопасности, обещанное страной-мачехой, и удивился тому, как мог беспечно считать безопасность чем-то непреходящим. Револьвер тридцать восьмого калибра в его кармане потяжелел вдвое.
– Вы в порядке, леди? – спросил Бейсбольная бита.
– Я буду в порядке, – рявкнула Шарлин, – когда вы отойдете от моей машины!
– Нам нужно ехать, – сказал Луис.
– Сегодня вечером мы собираем мусор, – съязвил Гаечный ключ, тоже намекая на мексиканцев-уборщиков.
Тактика устрашения взбесила его динера.
– Тогда посмотрись в зеркало, говнюк!
– Газуй, Шарлин.
Ломик наставил на него ломик.
– Мы хотим, чтобы мексиканец вышел из машины, мэм.
– Хотела бы я посмотреть, как у тебя это получится, ксенофобный засранец с пивным пузом!
Гаечный ключ и Топор потянулись к дверям.