Шарлин и газанула, держа ногу на тормозе, – продвинутый прием, которому, вероятно, учат в школах Бронкса. Визг резины и клуб дыма заставили четверых нападавших отпрыгнуть, и в этот момент Шарлин отпустила тормоз, «Приус» рванулся вперед, а дверца Луиса ударилась о парковочный счетчик, выбив сноп искр. Шарлин закричала, пытаясь справиться с управлением, и в то же время свободной рукой показала средний палец в открытое окно.
– Ты! – еле выдавил из себя Луис. – Ты!
– Успокойся, – засмеялась Шарлин. – Тебе же нравится!
– Ни хрена мне не нравится! – в запале продолжал Луис, хотя страха уже не было. Были только ветер в волосах, рев двигателя и озорной смех сексуальной девушки за рулем. Луис давно подозревал, что Шарлин в него втюрилась. Теперь он спрашивал себя, не был ли его профессионализм просто хорошей маской, скрывающей взаимность.
– Ну, ты хотя бы оторвался от телефона, – сказала она.
Что правда, то правда. И пять минут спустя, объезжая пешеходов на внешнем кольце Хайвуд-парка, где жили они с Розой, Луис понял, что вновь благодарен Шарлин. Он собрался и оставался сосредоточенным, пока они не достигли военного жилого комплекса «Линкольн». Название говорило само за себя. Но дорогу перегородила движущаяся толпа людей.
Сперва Луис испугался, что опять добровольцы ищут «мексиканский мусор». Затем понадеялся, что отставные военные создают санитарную зону. Когда Шарлин сбросила скорость, Луис понял, что все в любом случае плохо. То, что Луис принял за костер, оказалось горящим домом. Это пожар освещал дорогу. Военного порядка тут не было, не было вообще никакого порядка. Одни люди наседали на других, причем наседающие извивались и хлюпали, куда больше напоминая личинок-саркофагидов, чем Луис мог вообразить.
А еще они неспешно ковыляли. Учились ходить. Как младенцы. Может статься, «выкидыш» – самое точное описание.
– Слишком большая толпа, чтобы через нее можно было прорваться, – сказала Шарлин.
– М-м-м-м, – отмахнулся он.
– Где твой дом? Покажи.
– Вот. – Луис показал пальцем, как послушный ребенок.
– Вылезай из машины. Акоцелла, черт возьми, вылезай из машины!
Он взял телефон и вышел. Шарлин вышла следом, схватила его за запястье, и они побежали. Но бежали не слишком быстро, и Луис многого насмотрелся.
Людей пожирали. Это было мрачное логическое продолжение хватаний и причмокиваний Джона Доу. В свете огня Луис видел, как в открытых ртах полностью исчезают лица, пальцы раздавливают кости, языки лижут обнаженные внутренности. Шарлин замешкалась в шести метрах от толпы, и Луис увидел, как саркофагиды повалили минимум трех человек. Он не знал, знаком с этими людьми или нет, потому что от них почти ничего не осталось.
Кто-то отчаянно набирал на смартфоне текст, а через несколько секунд оба больших пальца поглотили жующие челюсти. Кто-то проверял уведомления. Кто-то проверял их, даже лежа лицом в траве, пока его позвоночник перегрызали. Мужчина продолжал читать: всплеск дофамина заставлял забыть о кровопотере. Одна женщина делала снимки саркофагида и, хотя он полз по ее ногам, предпочитала смотреть на него через камеру. Луис ее понимал. Маленькая коробочка помогала сохранять иллюзию контроля над чем угодно.
Шарлин потащила Луиса вниз по склону, через мокрую водосточную трубу. Затем вокруг бассейна на заднем дворе, прямиком к Розе. Луис чувствовал себя обязанным: Шарлин со всем рвением вела их к женщине, которой принадлежал ее любимый мужчина. Но они бежали слишком быстро. Мир расплывался, словно его листали на гаджете. И тут Луис понял:
«Мы зачастую проходим мимо ужасов и перестаем их видеть, перестаем их чувствовать, и именно тогда мы начинаем умирать».
40. Уршляйм
На велосипеде от «Саннибрука» до города Балк, штат Миссури, было ехать двадцать минут. Но это в одиночку: попой кверху, ноги работают в полную силу, ветер в лицо, как будто мчишься в кабриолете на скорости сто тридцать километров в час. И весенний дождь расступается перед тобой, как библейское море, а осенние листья подтанцовывают тебе, своей примадонне.
Сидя на голубом велике Фади Лоло, Грир Морган страдальчески терпела малую скорость. Под весом их двоих шины вжимались в асфальт, и велосипед утопал в грязи. В обычный день на дороге не было никого, но сегодня Грир видела достаточно дерьма: потерявшуюся собаку с окровавленным поводком, продырявленный пулями фургон, табло на бейсбольной площадке, на котором высвечивалось лишь одно слово. БЕГИ. Грир подмывало соскочить с велосипеда и побежать в поисках укрытия.
Но ехать на велосипеде все равно было быстрее, чем идти пешком, поэтому Грир решила остаться.
– Прямо, – велела она. – Прямо, прямо, прямо.
– Здесь быстрее, – прохрипел Фади, кивая на заброшенные складские помещения.
– Здесь не проехать!
– Здесь быстрее.
Грир не нравилась обстановка. Она сидела без движения, пока этот сдержанный сириец делал всю работу. Обнимала его за талию, как спасенная дева. К ней не прислушивались, хотя Грир прожила в Балке всю свою чертову жизнь. Но ее заставили замолкнуть мягкая уверенность Фади и тот факт, что он всегда оказывался прав. Логично, ведь он единственный считал пологие холмы Миссури, деревья-скелеты и бледные закаты прекрасными, достойными того, чтобы хорошо их изучить. Он прокладывал короткие пути, на что у Грир никогда не хватало сил.
Фади проскочил в полутораметровую щель между ржавыми сараями с идеальной точностью – так же, как проскакивал между застрявшими машинами, чтобы выбраться из «Саннибрука». Грир ухватилась крепче и заметила впереди раздвоенный забор, который и правда мог сократить их путь на пару минут. Хорошо, но она все равно вздрогнула. Фади Лоло, возможно, и любил собирать мусор и спасать девушек из осажденных трейлеров, но он был еще и мужчиной, а значит, ему нельзя доверять. При желании он мог бы завернуть в одну из этих пристроек и попытаться изнасиловать ее.
– Тебе не нужен большой нож, – сказал Фади, – мы едем в город за нашим братом.
Грир опустила глаза и увидела, что все еще прижимает мачете к его спине. Она приказала себе успокоиться. У нее была спортивная сумка, набитая охотничьим оружием. Этот придурок должен быть совсем чокнутым, чтобы выкинуть такое дерьмо. Когда она сказала Фади, что хочет поехать в город, чтобы найти своего брата Конана, он ответил: «Нашего брата». Теперь они семья, да? Грир глубоко вздохнула, чувствуя, как в воздухе витает горячий пар. Она доверится ему. Теперь, когда Виенна Морган осталась в тюрьме, а Фредди Морган заразился бешенством и лишился лица, инстинкты – все, что у нее осталось.
Папа. Грир хотелось разрыдаться. Ее чуть не стошнило. Что она скажет Конану? Нужно отвлечься, иначе не хватит сил даже на то, чтобы цепляться за талию Фади.
– Мистер, – спросила она, –