– Как скажете, босс.
Бейсман слышал самодовольство в голосе Ли и решимость в голосе Фесслера. Он оперся о тот же шкаф с файлами, который придвинул к двери, чтобы беспрепятственно перехватить нелегальную информацию из Белого дома. Бейсман бы списал это головокружение на бурбон, если бы оно исходило от головы. Но оно исходило от сердца. Люди, с которыми он работал… Когда-то, возможно, Бейсман заслуживал их, но не сейчас.
Ли Саттон, завзятый подхалим. Бейсман готов был поспорить на годовую зарплату, что он первым выбежит из дверей WWN. Может, ему следовало набить морду директору еще много лет назад. Ли выплюнул свою бесхребетность вместе с кровью и слюной и теперь доказывал, как мало людей нужно, чтобы поддерживать работу новостного канала. Тиму Фесслеру вообще бы уйти – у него молодая жена, дети, – но для управления диспетчерской требовались как минимум двое, и он понимал, что это призвание. Бейсман прямо приказал Зои Шиллас, своей стажерке, уйти, прорычав это сквозь пакет с замороженной кукурузой, прижатый к щеке, но она не ушла. Бейсман не мог этого понять. У нее была целая жизнь впереди, и Зои должна была бороться за нее. Но, возможно, именно это она и делала, оставаясь здесь.
И конечно, был Личико. Бейсман в свое время выслушал кучу мотивационной чепухи, но ничто так не приблизило его к восстановлению веры в человечество, как то, что случилось с Чаком Корсо.
В то время как Ли Саттон избавился от страха, как человек выбрасывает предметы из тонущей лодки, Личико не избавился ни от чего. Его страх остался. Его тревога осталась. Его оговорки остались. Его отсутствие проницательности осталось. Но к этому убогому репертуару Личико добавил то, на что до него не осмеливался ни один журналист, – откровенность. Каждый монитор, мимо которого проходил Бейсман, выбивал его из колеи. Личико, выражающий мнение: «Это было худшее дерьмо, что я когда-либо видел». Личико, признающий: «Я не знаю, как правильно произнести это слово». Личико, ковыряющий в носу. Личико, говорящий, что ему нужно сходить в туалет и он скоро вернется. Он был человеком на грани, полностью открытым ужасу, боли и красоте, реагирующим на все с чистотой младенца.
Этот чертов живой памятник спасал жизни. Как и положено WWN во время стихийных бедствий, он разговаривал со зрителями, которым посчастливилось иметь связь. Это Личико в прямом эфире убедил истеричного дедушку вернуться в двенадцатиквартирный дом, полный упырей, чтобы спасти своего сына-колясочника. Он сделал это, опираясь не на факты, а на сочувствие: Личико был явно в ужасе от того, что рассказал этот человек. С другой стороны, он убедил пенсионерку не ходить на фабрику, где была заперта ее дочь, причем тем же методом: прочувствовал это вместе с ней и высказал чувства вслух.
Как оказалось, когда человек отделен от своего эго, его инстинкты могут стать весьма тонкими. В какой-то момент Зои сообщила сотрудникам студии о потрясающем твите из ста двадцати трех символов, опубликованном судмедэкспертом из Сан-Диего по имени Луис Акоцелла. Его учетные данные были проверены, но Личику было все равно; он побежал в диспетчерскую, чтобы лично попросить Тима Фесслера отобразить твит на экране. Сообщение появилось на экране почти мгновенно:
СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ОСТАНОВИТЬ ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕРТВЫХ ЛЮДЕЙ К ЖИЗНИ – ЭТО ПРЯМАЯ ТРАВМА ГОЛОВЫ. МАКСИМАЛЬНЫЙ РЕПОСТ!!!
Люди толпами заходили в медиа-аккаунты WWN, чтобы сообщить об успехах: убей мозг – и ты убьешь упыря. Это слово получило широкое распространение. Зои сообщила, что бабушка Личика вдохновила их на создание хэштега #упыри, который стал главным в мире. Юнитас предпочел бы #WWN, и день назад Бейсман почувствовал бы ту же боль от упущенной возможности. Но сегодня все, что имело значение, – это донести сообщение. Этому его научили сослуживцы. Коллеги – это слишком холодно. Сослуживцы – лучше. Осмелится ли он стать теплее? Бейсман понял, что любит эту четверку так, как не любил ни одну команду с тех пор, как колесил по Чикаго.
Такую любовь, как он подозревал, испытывает батальон солдат, когда кажется, что никто из них не выйдет живым из боя.
Бейсман вбежал на кухню. В левом кармане у него звякнул Предмет номер один. Предмет номер два, гораздо более тяжелый, ударился о плиту. Пара дней без соблюдения чистоты на кухне – и вот. Столешницы в крошках, пол весь в пятнах от пролитой жидкости. Бейсман открыл холодильник, взял воды и распахнул пару шкафчиков. Почти все уже съели. Он нашел пачку соленых крекеров.
Ли усилил студийный свет, чтобы избежать любых сюрпризов из темноты. Камера 2 была закреплена на пьедестале с помощью кучи мешков с песком. Стол ведущего по-прежнему сиял, точно королевский помост. Личико говорил, и ничего больше. Бейсман не думал, что когда-нибудь смирится с этим фактом. Подшучивания, поддразнивания, подтрунивания, подколы – Чак Корсо никогда не умел делать это правильно. Происходящее сейчас, конечно, тоже «правильным» было не назвать, не в том смысле, в каком мир определил бы это вчера.
Бейсман стоял у камеры 2 и держал в руке соленые крекеры. Одной из десяти миллиардов новых задач, которые попали в сферу его ответственности как исполнительного продюсера, было следить за тем, чтобы его гении оставались сытыми. Личико взглядом поблагодарил Бейсмана, а затем продолжил рассказывать личную историю о том, как в детстве нашел в поле мертвую собаку. Бейсман не мог сказать, какое отношение это имело к ценам на чай в Китае, но был уверен, что имело. Более того, это уже было неважно. Личико ощущался кем-то родным. Бейсман почувствовал желание сесть на пол со скрещенными ногами, как детсадовец во время чтения сказки.
Пришло сообщение от «Телемундо». Личико прикоснулся к наушнику, послушал Ли, затем признался зрителям, что не знает, что им предстоит увидеть, хотя, конечно, есть вероятность, что это будет весьма неприятно. Все, что у него есть, – технические характеристики: семь минут тридцать две секунды. После этого он снова встретится с ними здесь, где они вместе разберут увиденное.
Свет померк, Бейсман взобрался на платформу, обогнул стол и плюхнулся на ковер за ним, привалившись спиной к одной из ножек. Если камера включится раньше, чем ожидается, то, по крайней мере, он укроется здесь. Он протянул скудную снедь, и Личико, откинувшись в кресле, взял ее. Положил в рот сразу пять крекеров и принялся жевать.
– Хочешь? – спросил он с набитым ртом.
Бейсман показал Личику бурбон – единственное, что ему требовалось для поддержания жизни. В течение минуты они ели и