– Забудь об электросети, Личико. Как ты сам-то держишься?
Личико слизал крошки крекера со своей руки.
– Я чувствую себя по-другому. Как будто больше никогда не устану.
– Откуда у тебя столько сил, Личико? Клянусь, я никогда этого не пойму.
Чак Корсо пожал плечами.
– Ксандер.
– Ксандер? Кто, черт возьми, такой Ксандер?
– Мой личный тренер. Привил мне много полезных привычек.
Бейсман прыснул со смеху, не обращая внимания на боль в порванных связках лица, и Личико, хотя и выглядел смущенным, даже озадаченным, тоже рассмеялся и, когда Бейсман протянул ему бурбон, сделал последний глоток. Вероятно, он сделал это только в знак дружбы, но, если так, тем лучше.
42. Весь мой
Шарлин Рутковски сотни раз представляла себе дом Луиса и Розы Акоцелла. Симпатичный дом в швейцарском колониальном стиле с остроконечной крышей, Луис в соломенной шляпе возит на тачке овощи с огорода, а Роза машет из-за застекленных дверей. Или высокий французский особняк, Роза пьет лимонад на кованом балконе, а Луис выходит из ворот. Даже модернистский кошмар, острые углы и произвольно расположенные окна, а Луис и Роза в изысканном черном, хладнокровно игнорирующие друг друга, сидят по краям монастырского стола. Все дома, в которые она, Шарлин из Паркчестера, не заслуживала доступа.
В тупичке она обнаружила двухэтажный дом в бордово-кремовых тонах со слегка увядшими кустами на участке с красноватой потрескавшейся землей. Из дома открывался потрясающий вид на долину и далекие холмы, прекрасные в рассветных лучах. Шарлин могла поклясться, что воздух здесь разреженнее. Прислонилась к переполненным городским мусорным бакам в конце Акоцелла-драйв, вдыхая затхлый воздух. Хоть во всем этом и обвиняли латиноамериканских сборщиков мусора, вряд ли можно было бы винить их за то, что в таких обстоятельствах они прекратили уборку.
Шарлин за полквартала слышала, как Акоцелла подбегает к ней. Ей следовало держаться к нему поближе: саркофагиды устраивали вакханалии не только в домах. С другой стороны, расстояние, на котором он находился, давало Шарлин шанс отделаться от него. «Я могу бросить этого придурка, когда он начнет выглядеть хреново, – подумала она. – Единственная причина, по которой я остаюсь, – где бы был этот парень, если бы у него не было человека, способного надрать задницу обидчикам?»
Она обманывала себя. Шарлин нравился этот человек, и она позволяла все дальше увлекать себя, даже зная, что ее вовсе не увлекают.
Луис подошел к ней, хватая ртом воздух.
– Свет… выключен.
Это был действительно плохой знак, и Шарлин боролась с желанием сказать: «Да, точно, дома никого нет, давай убежим отсюда вместе». Но мокрое от пота лицо Луиса стало коралловым в лучах восходящего солнца, искаженное таким ужасом, какого не было даже во время эпизода с Джоном Доу.
– Может, она поступила по-умному, – прошептала Шарлин. – Спряталась, затихарилась.
– Это не про Розу. Она точно не тихоня.
– Солнце только встает, может, она еще спит.
– Она оставила миллион сообщений. Роза не уснет, пока я не свяжусь с ней.
– Ну тогда, черт возьми, Акоцелла, мы будем болтать об этом всю ночь или все-таки зайдем внутрь?
Луис бросил на Шарлин такой же беспомощный взгляд, какой она видела у других мужчин, едва не шагнувших через край. Они ограбили магазин на углу, и их узнали. Они задолжали денег парню, у которого есть друзья с битами. Луис был выше этого, но Шарлин испытывала то же неприятное чувство: ее снова низвели до статуса второстепенного персонажа. Образование, работа – сильно они ей помогли? Познакомьтесь с Шарлин Рутковски, которая прячется за мусорными баками и помогает любви всей своей жизни спасти жену.
Луис вытащил из кармана револьвер тридцать восьмого калибра, словно это был спящий скорпион. Сердце Шарлин бешено заколотилось, когда она вспомнила, как череп Джона Доу разлетелся по полу морга. Луис, вероятно, думал о худшем. Шарлин огляделась. Соседский гараж был открыт, и она увидела внутри сумку для гольфа. Она метнулась туда и выхватила клюшку. Шарлин ни хрена не смыслила в гольфе, но клюшка была хорошей, тяжелой. Шарлин вернулась к Луису, вцепившись в нее обеими руками.
– Позволь мне идти первой, хорошо? – прошептала она.
Луис протянул Шарлин свой брелок с ключом от входной двери. Она взяла его и уже было пошла, но затем остановилась на дорожке.
– Только не стреляй мне в спину, ладно?
– Что?
– Похоже, ты не очень ладишь с этим револьвером, я об этом.
– Ты идти собираешься?
Шарлин перевела дыхание и заглянула в окошко на входной двери. Гостиная, стол с зарядными устройствами. Диван цвета фламинго и лампы с кисточками, ряд фото в рамках, одна из которых перекошена на десяток сантиметров. Значило ли это, что Розу разорвали в клочья бессмертные вторженцы? Или всего лишь крепежный крючок слегка откручен? Разница между тотальным общественным переворотом и мелкими неприятностями была тончайшей, как паутинка.
Засов, открываясь, хрустнул как кость. Шарлин пришлось приоткрыть рот, чтобы не прикусить губу. Дверь с чавкающим звуком открылась сама по себе – приглашение в дом Акоцеллы, которое она вряд ли получила бы в иной ситуации. Шарлин сунула ключи в карман джинсов и вошла. По-утиному заскрипели деревянные полы, она скорчила гримасу, бросила взгляд на Луиса и тут же увидела, как он двумя дрожащими руками держит револьвер, направив ствол ей прямо в затылок. Идеально. Просто идеально.
Покосившаяся фотография была не странностью, а предвестником. На кухне царил беспорядок. Кулинарные книги были разбросаны по столу и плите. Банка из-под кофе была разбита вдребезги, зерна рассыпались по всему полу. Настенные часы лежали на полу, их батарейки сели, зафиксировав с точностью до секунды время разгрома в комнате.
Женщина, застрявшая рукой в раковине, скользила ногами по лужам крови и причмокивала губами в поисках еды, кроме кофейных зерен.
Это была не Роза, Шарлин сразу это поняла. Эта дама была старой, ее глаза были скрыты под морщинистыми веками, из-под черной повязки виднелись седые пряди. Она посмотрела на Шарлин. Ее глаза были белыми, как клей. Шарлин предположила, что до того, как женщина превратилась в упыря, у нее была катаракта. Женщина раздвинула губы, показав редкие зубы и липкий красный язык.
Шарлин выставила клюшку для гольфа, чтобы Акоцелла не входил.
– Луис, нет, не надо…
Но это был его дом, где он жил со своей женой. Слова Шарлин не значили ничего. Луис отбросил клюшку в сторону и ввалился в комнату, прямо в кровь. Ствол был наготове, но Луис спрятал его за спину, как будто его поймали с запрещенным печеньем.
– Мама! – воскликнул он. – Мама, что ты здесь делаешь?
Чуйка Шарлин практически заорала. Единственной, кому