Луис направился к раковине, его голос сорвался на визг.
– Ты же должна быть в Ла-Пасе! Я ехал туда сегодня утром! О чем ты думала?
О чем думала мама Акоцеллы, больше не имело значения, если она вообще думала. Важно было то, что Луис Акоцелла, достаточно умный, чтобы подумать о сукцинилхолине и полицейском револьвере, сейчас, по-видимому, думать перестал совсем, превратившись в ребенка своей матери, и все его мысли были только о ней.
Он наклонился над раковиной, чтобы посмотреть, как именно там застряла рука его матери, и тут рот мамы широко открылся, и она потянулась к ноге сына. Зеленая желчь потекла по ее языку. Шарлин сглотнула комок в горле от мерзкого зрелища.
Мятный напиток Мэй Рутковски. Сладкое мятное пойло, жесткая волосатая плоть – и то и другое было отвратительным лакомством для отвратительных стариков, которым этот мир больше не принадлежал. Теперь он принадлежал Шарлин. Она заслужила это за то, что попадала в переделки, за то, что выжила, за синяки, которые получила, за книги, которые изучала, за все хорошее, включая Луиса, который никогда не будет с ней. Но она смирилась.
По порыву ветра Шарлин поняла, что взмахнула клюшкой.
Деревянный набалдашник ударил маму по запястью, с хрустом оторвав ее руку от ноги Луиса. Луис резко обернулся, на его лице застыло детское выражение.
– Шарлин!
– Она пытается укусить тебя, Акоцелла! Она еще один Джон Доу!
– Ее рука застряла в сливе!
– Вероятно, это сделала Роза, пытаясь остановить ее!
– Нет, они ладили, они были друзьями…
– Луис, очнись! Это не твоя!..
Судмедэксперт и его динер знали хруст раздробленного запястья, но еще лучше знали, как щелкает сломанная кость – обычно благодаря Шарлин и двуручным ножницам для разрезания ребер. По всем правилам, сломанной костью должна была стать локтевая кость мамы Акоцеллы, застрявшая в раковине, но это было не так. Луис и Шарлин посмотрели вниз и поняли, что, пока они препирались, мама выпрямилась и впилась зубами в большой палец правой руки сына.
– Мама? – шепотом спросил Луис.
Повинуясь какому-то забытому инстинкту, ее белые глаза закатились кверху.
Казалось, все встало на свои места для Луиса Акоцеллы. Шарлин видела, как в нем произошла перемена. Одним движением он всем весом отклонился назад, одновременно выбросив вперед ногу, и мамин рот, где не хватало зубов, отпустил его руку. Луис отскочил к столу, рывком выдвинул ящик и вытащил оттуда большой блестящий мясницкий нож. И рухнул на пол.
Ничто из увиденных ужасов не могло сравниться с тем, что Луис Акоцелла протягивал ей нож.
– Отрежь мне большой палец, – сказал он.
Шарлин вытаращила глаза.
– Сейчас же! Отрежь его!
– Луис? – Она перешла на писк.
– Если это передается через кровь, мне крышка! Возьми нож! Это приказ!
– Мы не на работе. Ты не можешь меня заставить… Сделай это сам, если ты такой…
– Я не могу сделать это левой рукой! Шарлин, пожалуйста! Сейчас, пожалуйста, прямо сейчас, черт возьми!
Эту задачу она выполняла сотни раз, хотя и всегда на мертвых. И все же Шарлин учили подчиняться руководству, особенно Луису. Она услышала, как клюшка для гольфа упала на пол, увидела, как побелели костяшки пальцев на рукоятке ножа, почувствовала твердую плитку под коленями. Рука Луиса лежала на сером кафеле, дистальный межфаланговый сустав большого пальца был в крови. Луис никогда больше не сможет провести вскрытие, снова напечатать отчет. Он уверен, что этого хочет? Они даже не знают, действительно ли…
– Давай, давай, давай, давай!
Шарлин ударила. Стальное лезвие стукнулось о каменную плитку, жесткую разделочную доску, и нож выпал из ее рук. Словно несколько кадров, вырезанных из диафильма: только что большой палец Луиса был на месте, а вот уже отвалился. Не идеальный срез, но и инструмент не скальпель. Также был отрезан кусок сгибательной мышцы, размером с кусок суши, и мозг Шарлин вспомнил анатомию, вспомнил, во что обойдется Луису этот лишний сантиметр плоти. Цепная реакция затронет первый запястно-пястный сустав, поясничный отдел позвоночника, мышечный и ладонный апоневроз, межсухожильное соединение. Какие там хирургические инструменты, сможет ли он держать миску с хлопьями? У него будет копыто вместо ладони.
Занятия по оказанию первой помощи советовали Шарлин положить большой палец в пакет со льдом и надеяться, что его можно будет пришить, но Луис отбросил палец ногой. Шарлин смотрела, как тот катится к ноге мамы Акоцеллы, а потом отвела взгляд, когда мама взяла палец и поднесла к губам. Луис поднялся на ноги, его лицо было желтым и мокрым, но он был в достаточно хорошем состоянии, чтобы прижать кровоточащую руку к груди.
– Полотенце, – простонал он, кивая на выдвижной ящик.
Шарлин вскочила, распахнула ящик и обнаружила стопку мягких, чистых фамильных кухонных полотенец с ручной вышивкой, сделанной кем-то заботливым. Желтые, розовые и голубые цветы стали красными, когда Шарлин обернула полотенце вокруг руки Луиса. Она распахнула дверцу морозильника.
– Роза, – простонал Луис.
– Нам нужно приложить к руке лед.
– Роза, – снова простонал он и заковылял прочь.
Шарлин захлопнула морозильник и бросилась вдогонку, как мать за ребенком, но, как только заметила признаки, поняла, что они слишком очевидны, чтобы их игнорировать. Пятна крови на кухонном полу продолжали растекаться по маленькой столовой, по коридору, достаточно широкому, чтобы в нем поместился стол с кактусами в горшках, и под закрытой дверью. Луис прислонился к стене, слишком слабый, чтобы открыть ее.
– Открой, – выдохнул он.
– Дай мне клюшку для гольфа.
– Открой.
Шарлин выругалась, придала своему лицу мужественное выражение и взялась за ручку. Был ли внутри упырь, ожидающий в засаде? Или испуганная женщина, которая криком прикажет грабительнице убираться? Либо плохо, либо очень плохо. Она толкнула дверь.
Вот она, спальня Акоцеллы. Секс – это ерунда, спальня – сердце любого дома, которое бьется сильнее с каждой ночью. Два человека достигают максимальной уязвимости и надеются, что не будут вести себя как животные. Шарлин почувствовала причудливый аромат кожи, волос и дыхания пары, два человека не могли бы слиться воедино более полно, даже если бы один съел другого. Шарлин почувствовала, как у нее разыгрался особый аппетит. Она жаждала этой близости.
Здесь не было