Он засы́пал в рот чуть ли не полбанки.
– Ты ешь как собака, – сказала Грир.
– Гав, – прочавкал он, продолжая жевать.
– Ты живешь тут? – Грир огляделась.
Парень сглотнул, поморщился, вытащил из-за гитарного чехла банку из-под супа и отпил из нее. Жидкость – судя по цвету, дождевая вода – потекла по шее и оставила на рубашке темные пятна. Он поперхнулся, закашлялся и вытер губы. Правая рука, словно одержимая каким-то отдельным духом, продолжала пощипывать струны. Парень одарил Грир дразнящей полуулыбкой.
– Ага, это моя будка.
Грир вцепилась в руль.
– Я не обязана делиться, знаешь ли.
Парень провел пальцем по ладам, извлекая замирающую, исполненную сожаления ноту: «бля-а-а-ам».
– Нет, я тут не живу. Просто бродил вокруг и, знаешь, почувствовал что-то фаустовское. Я готов заключить сделку, как Роберт Джонсон.
– Я не знаю, кто это.
Он приподнял бровь и провел рукой по грифу гитары, извлекая из нее несколько нот, которые, по-видимому, должны были быть ей знакомы. Она пожала плечами. Парень облизнул губы, пробуждая в Грир плотское желание, и спросил:
– Что ты здесь делаешь?
Она снова пожала плечами.
– Я убежала.
– Из Кей-Си?
Она помотала головой.
– В другую сторону.
– От чего ты бежишь?
От ободранного черепа Фредди Моргана, от забытой печали Конана Моргана.
– Городок под названием Балк, – сказала она. – Примерно в шестидесяти километрах к северу.
– И мы встретились здесь, на Перекрестке дьявола? Это похоже на столкновение двух машин в пустыне. – Он присвистнул. – У тебя есть имя?
– А у тебя?
Парень щелчком пальца приподнял поля своей фетровой шляпы.
– Мистер Арахис.
Грир нахмурилась. Он рассмеялся и протянул ей банку обратно. Она прикинула, как делает любая девушка, прежде чем приблизиться к мужчине на расстояние вытянутой руки, и решила рискнуть. Подошла и выхватила банку, но не раньше, чем почувствовала его запах. И сморщила нос, прежде чем успела подумать о вежливости. От парня несло пивом. Жидкость в банке из-под супа была не водой, и чехол от гитары, на котором он сидел, тоже пустым не был.
– Ты пьян, – обвиняюще бросила она.
– О да. Я работаю над этим.
– Ты знаешь, как это глупо? Когда вокруг такие твари? И еще орешь песни?
– Ору. Черт. Давненько я не получал плохой отзыв.
– Да, я понимаю. Ты играешь на гитаре. Видимо, это значит, что ты можешь быть пьяным и счастливым, в то время как остальные едва сводят концы с концами.
– Вот почему я выбрал это место. – Он обвел руками поля вокруг, и пауза в музыке словно стала вздохом этого одинокого мира. – Я решил, что лучшее место, где можно спрятаться, – у всех на виду. Ты уже сказала, как тебя зовут?
– Грир. А кто ты?
– Доброе утро, Грир. Я КК.
– КК? Как ККК?
– Совершенно верно. Я на две трети принадлежу к ККК. Теперь, когда ты знаешь страшную правду, я должен сообщить, что у меня есть очень-очень веская причина для того, чтобы напиться. Когда расскажу, ты скажешь себе: «Мисс Грир, КК заслужил свое пиво, и с этого момента я буду относиться к нему намного дружелюбнее».
– Сомневаюсь.
Он нажал на лад и придал сцене настроение мотивом фламенко.
– Вроде день прошел или чуть больше с тех пор, как началась вся эта заварушка, и где же в итоге оказался этот парень? На пивоварне «Уотерфолл» в Уэст-Боттомсе. Возможно, ты поддашься соблазну подумать, что я пришел туда специально, чтобы выпить. Прощаю тебя за эти мысли, мисс Грир, но это неверно. Я только что потерял Талла, черт возьми. – Он сильно дернул струны гитары, зазвучал печальный блюз. Грир, возможно, рассмеялась бы, если бы глаза парня не потускнели от боли. – Честно говоря, я даже не знал, что это пивоварня. Там, в переулке, была дверь, куда они, видимо, загружали бочки, и тут – раз! – мистер Король-Мьюз оказался в окружении огромных бочек с пивом.
– Король-Мьюз? Это твое настоящее имя?
Мьюз уже затерялся в своем мире, рассказывая историю по правилам грустной песни.
– Пиво никогда не было моим коньком, понимаешь? Бурбон – вот это дело, я даже не особо привередлив. Проводишь ночи, распевая песни за ужином, голос срывается, и немного виски помогает. Итак, я подвинул несколько коробок к двери, начал искать бутылку – даже не вздумай косо смотреть – и услышал тихий звук, неприятный звук. А в звуках уж Кинг-Конг понимает.
– Кинг-Конг? Сколько у тебя имен?
– Ты когда-нибудь пинала машину, чтобы оставить вмятину? Тебе знаком этот металлический треск? Это был такой звук: один негромкий удар, потом два, потом три. Так вот, Талл был любителем пива. Мы проехали вместе пятнадцать миллионов километров, и, клянусь, восемь миллионов из них он только о солодовом экстракте и привкусе и болтал. Я обычно говорил: «Эй, чел, нам нужен один из тех лимузинов, где я смогу заткнуть тебя перегородкой». В любом случае кое-что о ферментации я узнал. Ты знаешь о ферментации, мисс Грир?
– Нет. Но у меня хотя бы только одно имя.
– Талл говорил о варке пива так, словно это производство тротила. Когда занимаешься ферментацией, ты должен выдерживать высокую температуру. Температура повышается, давление повышается. На этой пивоварне было несколько сотен чанов, за которыми никто не следил в течение нескольких дней. Я только нашел свой бурбон, как и предполагал, и вдруг… – Парень сильно хлопнул по корпусу гитары. – Бум!
Грир достала пластиковую двухлитровую бутылку, наполненную водой, и сделала большой глоток. Это было обычное действие, которое заставило ее заметить, насколько комфортно она себя сейчас чувствует. Грир могла представить себе этого парня на сцене, рассказывающего истории из жизни в перерывах между песнями, отвлекающего ее от всего того дерьма, которое не давало ей покоя. Грир стало грустно, что она, возможно, никогда с таким не столкнется: клубы, выпивка, все эти взрослые штучки, которые так забавно выглядят по телевизору. Тем приятнее было, что сейчас она все-таки могла глотнуть этого чувства, которое было лучше воды.
– Оно пробило крышу. Слышишь, что я говорю? Пиво проделало дыру в крыше. – Мьюз хихикнул. – Сейчас это звучит