В.
О да, она мертва. Я уверен в этом. Однажды она не вернулась. Ей приходилось все время выходить, чтобы найти нам еду и воду, футболки или фартуки – что-нибудь, что можно было разорвать на бинты. Бинты для моего ужасного ободранного лица.
В.
Если я чему-то и научился за последние пару недель, так это тому, что люди не ложатся и не умирают. Они просто не хотят этого делать. Они сами себе устроят кошмар, сделают друг друга несчастными… но просто так при этом не сдадутся. Лучшие образцы такого дьявольского упрямства – те же зомби. Люди, которые умерли, но не остановились. Маньяки вроде того же Рокки. Встают и встают. Меня ведь сильным человеком не назвать. Но даже я встал.
В.
В этом у меня было небольшое преимущество. Я и раньше делал операции на лице. Я имею в виду пластическую хирургию. Я кое-что знал о том, как защитить кожу от микробов. Справлялся. С трудом. Какое-то время делал то, что, как мне кажется, делают все. Брал в руки все сотовые телефоны, что попадались на глаза, включал все компьютеры. Крутил ручки всех радиоприемников. Пока не увидел себя. Единственный по-настоящему мудрый и добрый поступок Зои – ее вранье про то, что она нигде не может найти зеркало. И ничего, что могло бы заменить зеркало, ей тоже нигде не попадается. И я ей верил! Ха-ха!
Как-то раз, гуляя по окрестностям, я, конечно, увидел всевозможные зеркала. Решил снять повязки и посмотреть. И я… о, это так странно, Этта. Меня будто ангел крылышком коснулся. С одной стороны, ничего хуже моей рожи я попросту отродясь не видел. С другой – почувствовал, как душа внутри меня освобождается от всего мусора. Просто – вжик. И все, ничего лишнего не осталось. Я очистился. Урод, смотревший на меня из зеркала, не мог быть человеком – верно? Значит, я превратился во что-то новое. Перешел в новую форму существования. Я не человек и не зомби – что-то между ними.
Я не пытаюсь напускать на себя важность, но раньше у меня был такой зуд – саднящее чувство, будто не в том теле родился. И вот оно прошло. Больше никакого тщеславия, никакой гордости. И никакой лжи. Все наши новости, транслируемые по телеканалам, весь этот так называемый общий прогресс… все это было построено на лжи. Именно тогда я понял, что никогда больше не буду лгать, несмотря ни на что.
В.
Полагаю, это правда. Если бы вы попробовали угадать, как меня зовут, и спросили бы прямо, правы ли вы, мне бы, наверное, пришлось сказать.
В.
Вот именно. Телефоны, радиоприемники, компьютеры – я перестал пытаться заставить их работать. Перестал хотеть, чтобы они работали. Как только отпускаешь их – о чудо, начинаешь по-настоящему понимать, насколько зависимыми мы все стали. Все, что должно было связать нас друг с другом, было создано слишком быстро – прежде чем мы поняли, что делаем, – и это нас погубило. Что еще появилось так быстро? Это у меня к вам вопрос. Что еще?
В.
Зомби. Вот что еще. И в этом было что-то от перехода с технологии «пять-джи» на «шесть-джи», понимаете? И всегда надо куда-то переходить. Пересаживаться с одной иглы на другую. Мы придумали ворох технологий и без них уже не можем жить. Ну не глупо ли? Мы болванили себя, превращались в безмозглые тушки. Гаджеты стали для нас сродни респираторам, поддерживающим жизнь. И вот появились зомби – и из-под наших ног будто землю выдернули. Свет погас, и человечество пожухло. Жухлые овощи – вот во что превратилась уйма народу.
В.
Конечно, сейчас нам живется лучше. Гораздо лучше. Я хочу сказать, сначала мы должны были измениться, вернуться к жизни в пещерах и хижинах и просто разговаривать друг с другом, вот как мы с вами сейчас. Нам пришлось пережить встряску, чтобы понять: мы никогда по-настоящему особо не эволюционировали.
В.
Это просто. Если я и пережил что-то, что должно храниться в вашем архиве, так это битву генерала Сполдинг и генерала Копполы. По моим прикидкам, это было на Четвертый год нашествия зомби. Я долгое время торчал в районе Атланты – восстанавливал силы, выздоравливал. Вспомнил историю о ветеринарах во Вьетнаме, о том, как кто-то из них использовал суперклей, чтобы залепить свои раны. Звучит не очень приятно, спорить не буду – но я нашел немного клея, и он очень кстати пришелся. Я прожил недолго в национальном лесу Талладега, затем за пределами Таскалусы, а затем отправился вдоль реки Теннесси к востоку от Ноксвилла. Однажды ночью я услышал все эти звуки, похожие на выстрелы, но не такие резкие, и, наверное, из-за того, что я глупый человек, пошел на звук и увидел фейерверк, безумно красивый. Можете себе представить, о чем я подумал. Не только обо всяком семейном типа Нового года и Четвертого июля. Я подумал о стране – о том, как мы привыкли ощущать эту страну. Я следил за фейерверками и заметил, что за ними также следят зомби. Они меня не заметили, потому что таращились в небо. И это тоже было по-своему дико прекрасно.
В.
Это место, походило на… ферму, полагаю. Кто-то соорудил вокруг нее впечатляющий забор высотой в три метра, без щелей, и зомби собрались в одном месте. Я спрятался на некоторое время среди деревьев, потому что… Этта, уверен, вы слышали разные странные вещи. Но будьте готовы. На этой ферме не было голов на пиках, вовсе нет. Она больше походила на маленький Лас-Вегас. Там были не только фейерверки, но и неоновые вывески по всей стене. Пиво, девчонки, закуски и футбол. Наверху забора были установлены экраны, и старомодные проекторы воспроизводили на них старые порнофильмы, кадры автокатастроф и спортивных событий. И зомби были в восторге. Я не шучу, они пялились с отвисшими челюстями. Я подошел к ним