Человечеству нужно было больше таких, как она, если оно собиралось вернуться к былой славе.
Почему Грир ушла, догадаться было несложно. Она отправилась на поиски Короля-Мьюза: он исчез сразу после появления Ричарда, а Ричард слишком сильно все взбаламутил, чтобы кто-то, кроме Грир, стал тратить время на поиски парня, которого к этому времени уже скормили зомби или зомбировали. Вначале кто-нибудь помогал Грир в поисках – вплоть до самого Капустного городка. Естественно, Неспешноград пропустили. В кишащий зомби Неспешноград не ходили, разве что в наряды. Личико никогда не забудет обращение Нисимуры, произнесенное в самом красивом и царственном месте Форт-Йорка – у правительственного здания Бэттери, более известного как «Циркуляр», – когда он праздновал победу, обеспеченную ему всенародным голосованием.
«Все эти улицы ваши, – сказал он, – кроме Неспешнограда».
Радостные возгласы, слезы, объятия, поцелуи. Такому человеку, как Личико, безоглядному приверженцу честности, было приятно видеть это в других людях. Возникла проблема, и были предприняты попытки ее решить, но расположение Неспешнограда не давало подступиться к ней с толком. Почему бы не согнать зомби в Саммерхилл или Витчвуд? Потому что, объяснил Карл Нисимура, не менее важно, чем позволить истощающимся зомби спокойно доживать последние годы, дать им самим выбрать место для отдыха. Как еще ожидать, что они останутся там, а не расползутся по окрестностям?
И вот три года прошло. Король-Мьюз ушел, а Грир Морган занималась тем, что, по ее мнению, требовал от нее долг. И Личико по этому поводу ничего не чувствовал – ни гнева, ни неприязни, ни растерянности. Он искренне желал ей всяческих успехов. Он всем им этого желал: и Карлу, и Этте Гофман, и всем-всем обитателям Неспешнограда в придачу.
Грир, вероятно, направлялась к Шеф. Матриарх Неспешнограда часто передавала крупицы бесценной информации мимо проходящим, если ее как следует задобрить. В один прекрасный день последний важный орган в теле Шеф сгниет, и ее найдут на тротуаре – очередную «мякотку», с которой надо разобраться. Нисимура и другие говорили о такой возможности с тоской в голосе, но Личико верил: уйдет Шеф, придет другой зомби. Может, сразу два за раз. К этим двоим присоединятся еще четверо, потом еще шестеро… Постепенно все зомби Неспешнограда наберутся смелости выйти на открытое пространство, убедившись наконец в том, что никто не станет отнимать у них дом. В самых приятных снах Личика Куин-стрит выглядела как дружелюбный, оживленный район, существовавший до рокового октября. Не увидишь ничего необычного, пока не подойдешь поближе.
Люди подтрунивали над Личиком из-за его оптимизма; по крайней мере, это помогало им отвлечься от дикого вида его лица. Он чувствовал себя не оптимистом, а реалистом. Показательный пример: Неспешноград становился чище. Личико нашел в переулке ржавую консервную банку. Кто-нибудь еще помнит времена, когда сточные канавы на Куин-стрит были полны консервных банок? И столового серебра? Кухонной утвари, вантузов, карнизов для штор и компьютерных клавиатур? В Мутной Заводи не водилось команды самоотверженных уборщиков улиц.
Зомби делали это сами.
Неспешноград никогда не стал бы красивым. Здания здесь быстро гнили вместе со своими обитателями – здесь неизменно звучали «древоломки», «ухорезки» и «пылесборки». Но Личико считал, что именно поэтому зомби продолжали оставлять для живых подачки – нераспакованные батарейки, например. Они наводили порядок. Личико услышал звон и заметил ржавую цепь от кандалов на лодыжке «мякотки», когда мертвячку укладывали на носилки. Казалось, только Этта Гофман обратила на это внимание. Да, у мертвых было много причин бояться живых.
Никто из сегодняшнего наряда, казалось, не был рад видеть Гофман рядом с собой. Даже Шарлин Рутковски выглядела измученной: еще бы, тянуть лямку за двоих! Но Личику Гофман нравилась. Если она смотрела на него, то – открыто, почти пытливо, изучая все изъяны и увечья. Она была почти такой же честной, как он сам.
Личико проводил бо́льшую часть своего свободного времени в ее обществе. Он обожал Новую библиотеку. Одним из самых вопиющих его недостатков как репортера было отсутствие интереса к истории. Теперь, в пятьдесят лет, в Личике произошла та же перемена, что и в его отце и дедушке. Внезапно ему захотелось почитать о Фредерике Дугласе, Маргарет Тэтчер и Джоне Кеннеди. В Новой библиотеке были книги обо всех них.
Несмотря на то что Личико наслаждался изучением подробностей жизни Ната Тернера и причин возникновения Уотергейтского скандала, именно архив Гофман исправно заставлял его ходить в библиотеку. Что само по себе было удивительно, ведь Второе Средневековье – время нарастающего отчуждения. Все, кого ты знал и любил, исчезли, мир разобщился, голоса в голове стали реальны, и уединенная участь шизофреника казалась сущей благодатью, спасательным кругом.
«Архив сказок Гофман о новой эпохе» возвращал на несколько лет назад. Странная привычка Гофман не включать в стенограмму свои вопросы оказалась гениальным ходом, благодаря которому в записи не оставалось ничего, кроме чистого голоса исповедующегося. Когда Личико читал все эти истории, голоса вились вокруг него, будто духи, воспрянувшие из разграбленных могил. Он мог чувствовать их хватку на своих руках. Проживал вместе с ними маленькие успехи и маялся от скромных постапокалиптических желаний.
С определенного момента каждая запись стала как лопата земли, заполняющая историческую яму. Даже лачуги, защищенные от грызунов и собак рвами с горючей смолой – а ведь именно крысы и псины убедили многих уступить мир зомби, – начали гноиться как язвы по всей Америке, которая в остальном благоустраивалась с поразительной скоростью. Вместе с людьми исчезли хищническая промышленность, алчное развитие, бессердечные достижения, ненасытное производство мяса и безразличное загрязнение окружающей среды. Ничего, что было бы выше деревьев, больше не строили. Ничего, что передвигалось бы быстрее лошади, больше не появлялось на дорогах. Ни одной границы по отделению одного участка земли от другого больше не возводилось: никаких бордюров, трасс, ворот, заборов или стен. Дикий мир, угнетаемый уже больше половины тысячелетия, увидел возможность – и воспользовался ею на всю катушку.
Личико, как и все остальные, наблюдал этот триумф лишь отчасти.
Но и того, что он увидел, хватало – из глотки рвался возглас: «Боже, какое зрелище!..»
Растительность буйствовала, подобно вулканам, покрывая землю разноцветной лавой, преследуя Личико по стране, – более не