В.
Уверена, меня хотели нагнать. Но это было уж слишком опасно. Гаймону оставалось жизни – от силы десять секунд. Полицейский участок и «Макдоналдс» взорвались первыми. Фонтаны огня бушевали слева и справа от меня. Я примерно представляла себе порядок установки бомб – но, конечно, знала не все места. Кирпичная крошка меня с ног до головы усыпала. Одну ногу мне посекло осколками стекла, и пару раз приходилось натурально тушить пожар в волосах – в тех длинных светлых волосах, что я успела отрастить. Какая-то штуковина наподобие металлической пружины вылетела из огня, раскаленная добела, и порвала мне щеку – вот откуда этот шрам. Но я все равно не сбилась с шага. Я прошла через ад – и каким-то образом не сгорела заживо.
В.
Отличный вопрос, Этта. На самом деле они так и сделали. Несколько человек поехали на другой конец города, чтобы перехватить меня. Я увидела их как раз перед тем, как прошагала мимо симпатичного кирпичного здания. Я заметила лица, выглядывающие из окон. Лица зомби. Какое мне до них дело, казалось бы? Но это были женские лица. Только женские. Я подошла поближе и увидела, что окна сделаны из небьющегося пластика. Вот почему зомби так и не выбрались наружу. И хотя весь город взлетал на воздух, я подошла поближе и получше рассмотрела их. Было очевидно: эти фингалы женщинам поставили еще до того, как они умерли и стали зомби. У них были разбитые губы и не успевшие зажить ушибы повсюду. Прежде это был приют для женщин. Безопасное место – так всегда про эти заведения говорят. И тут мне одна фразочка пришла в голову… уже не помню, с какой стати. Но это же чьи-то знаменитые слова, да? «Бейся так, словно ты уже мертв».
В.
«Бейся так, словно ты уже мертв».
В.
«Бейся так, словно ты уже мертв».
В.
Потому что я хочу, чтобы вы запомнили эти слова. Они когда-нибудь еще всем нам пригодятся. Когда я выпустила тех женщин-зомби, у меня было такое чувство, будто я выпускаю голых пленниц из грязного фургона в караване мусоровозов. Да, конечно, я знала: как только эти женщины-зомби наткнутся на мужчин-«Патриотов», надеющихся поймать меня, начнется заварушка – и мой розыск мигом выпадет из приоритета.
В.
В конце концов. Как только выбралась из города… в конце концов я оглянулась и увидела, что изрядному количеству женщин-зомби тоже удалось выбраться. Можете считать меня сумасшедшей, если хотите – я знаю, что наглоталась дыма, потеряла много крови, и душевное состояние у меня было довольно паршивое, – но клянусь: все эти зомби были женщинами. Как будто они вспомнили, что могут бегать и охотиться, – и я была рада, пусть даже в тот момент добычей выступала сама. Та зомби, что была ко мне ближе всех, выглядела так странно, что я даже сомневаюсь в достоверности своих воспоминаний. У нее были такие тонкие запястья – и, надо же, лук, похожий на охотничий. А еще металлические ноги, ну, как у бегунов-паралимпийцев, и на них она передвигалась чертовски шустро. Я подумала: «Черт возьми, эта робозомби меня достанет». Но она не погналась за мной. Она посмотрела на солнце, словно обрадовавшись, что оно не скрыто за дымом, и направилась прямо на запад.
В.
Да, остальные зомби преследовали меня. Послушайте, это же первое интервью. Давайте создадим прецедент, чтобы не болтать без умолку. К тому же я устала. А вы разве не устали? Разговоры утомляют, я и забыть об этом успела. У кого за последние пятнадцать лет было много времени на разговоры? Короче говоря, «Патриоты» не собирались учить меня сливать топливо с заправочных станций и заводить автомобили с электроприводом, но я сама по себе особа наблюдательная – и всему выучилась. Все, что я узнала, помогло мне начать действовать – причем быстро. Все, чего мне хотелось тогда, – оказаться как можно дальше от края американских флажков поверх обугленных руин. Я быстро поняла, куда мне нужно. И отправилась в Канаду.
9. Испытать чудо
Двадцать лет назад Грир проснулась от стука в дверь трейлера. Час был ранний; встал только папа. Облачившись в свой рабочий комбинезон и захватив с кухонного столика спички по пути, он прошел к двери, приговаривая на ходу «сейчас, сейчас» самым зычным голосом, способным отпугнуть любого наркомана, надумавшего им докучать. Но разговор с незнакомцем у двери ни с того ни с сего заладился, и, когда Грир прокралась в главную комнату, они с Конаном, таращась через занавеску, увидели, как вошел один из владельцев «Саннибрука» в сопровождении пузатого белого мужика с пистолетом в кобуре на поясе.
Незнакомец начал рыться в их вещах, пока папочка возмущался: мол, вторжение незаконно, сперва покажите ордер. Владелец закатил глаза и сказал:
– Мистер Морган, разве же не вы сами хотели выяснить, кто продает наркотики и делает из нашего прекрасного «Саннибрука» занюханный притон?
Унижение было жгучим, и папочка проглотил его вместо кофе. Толстопузый парень не нашел ничего незаконного, разве что – уйму свидетельств паршивой жизни: ведро для сбора дождевой воды, заклеенное скотчем оконное стекло, хитроумную приблуду из вешалок, удерживающую дверцу холодильника плотно закрытой (последним новшеством Морганы гордились до тех пор, покуда соседи не начали насмехаться над тем, что-де живут они «как животные, в хлеву»).
И вот теперь Грир приняла на себя роль пузатого инспектора. Место пистолета в кобуре занял лук. Она совала нос туда, где ее никто не ждал, – за закрытые двери Неспешнограда. У нее на то были веские причины, но разве владелец «Саннибрука» не думал так же? Грир отворила дверь квартиры на первом этаже. Зомби уставился на нее снизу вверх, сидя в мягком кресле – таком старом, что пружины выпростались из обивки и теперь торчали из его истлевших бедер. Ковер с ворсом из полиэстера был усеян всяким хламом: прихватка для духовки, половина разорванного портфеля, разбросанные клавиши синтезатора, кости белки.
И о чем Грир подумала в первую очередь?
Ну и хлев здесь. Свинарник.
И зомби, и она сама испытали жгучее унижение, острое как все пики, на коих торчали отрубленные головы. Думать о зомби как о животных было ничуть не лучше того, что при маме Шоу миллион лет