Будучи в шоке, качаю головой.
— Ты не можешь так говорить. Для нас обоих это было чем-то большим.
— Для нас? — рычит он. — Ты — гребаная шлюха Жнецов, которая водила меня за нос!
— Я не принадлежу к ним!
— Не неси чушь! Хотела напоследок поразвлечься, прежде чем свалить куда-подальше?! В этом был твой гребаный план?
— Но я говорю правду! Я. Не. Принадлежу. К Жнецам!
Это становится последней каплей — он бросается ко мне, хватает за горло и больно прижимает к стеклянной стене. Я теряю опору под ногами, и, извиваясь, пытаюсь освободиться из его хватки.
— Эйс, ты...
— Закрой свой гребаный рот! — Одинокая слезинка катится по щеке. Он смотрит мне в глаза, и я вижу внутреннюю борьбу.
Он в отчаянии, ранен и теряет контроль.
Он на грани того, чтобы убить меня.
Он убивает меня.
Воздух постепенно покидает легкие, и мое зрение становится все более темным.
— Почему ты ничего не делаешь? Почему позволяешь мне убить тебя? — орет он, и брызги слюны летят мне в лицо.
Я задыхаюсь, с трудом выдавливая: — Лучше я раскрою объятия для твоей ненависти и потеряю жизнь от твоей руки, чем... — хриплю я, — от его.
Его взгляд выражает абсолютное изумление, смешанное с потрясением.
— Блядь! — он резко отпускает меня, будто обжегся, и отворачивается.
Несколько секунд ничего не происходит. Я пытаюсь прийти в себя.
Кажется, прошла целая вечность, пока он нервно ходил взад-вперед, погруженный в свои мысли. После этого приблизился ко мне. Безумие в его глазах немного утихло, хотя я все еще различала этот неистовый огонек.
— Я не хотел причинять тебе боль.
Собрав остатки сил, я нежно касаюсь его щеки и пристально, со всей серьезностью всматриваюсь в его глаза.
— Мне жаль. Я не должна была тебе лгать.
— Садись. — Мы вместе опускаемся на жесткий пол. Я прислоняюсь к холодному стеклу и делаю глубокий вдох. — Расскажи мне все. Каждую деталь, каждую мелочь.
— Что толку? Ты все равно меня ненавидишь.
— Это уже моя забота.
— Я никогда никому об этом не рассказывала.
— Тогда позволь мне стать первым. — Он дарит мне едва заметную улыбку, которая не достигает его глаз. Фальшивая.
— Все началось с одного боксерского поединка. Мой брат уже в шестнадцать бегал с поддельным удостоверением, чтобы участвовать в нелегальных боях.
Все эти годы я пыталась подавить эти воспоминания. Но от правды уже давно никуда не сбежать.
— В ту ночь он собирался сразиться с самым сильным боксером Миднайт Вейл. Я постоянно говорила ему, что он переоценивает свои силы. Но он считал меня глупой.
— Типичный Ривен.
Я качаю головой.
— Он все же пошел туда, а я тайком последовала за ним. Моей целью было заставить его передумать. Но когда я пришла, было уже слишком поздно. Он сражался и проиграл. Его противник жестоко избивал его, хотя Ривен уже давно был без сознания. — Я делаю глубокий вдох. — Это разбило мне сердце — видеть, как мой любимый брат страдает. Его глупая самоуверенность довела его до проигрыша. Он хотел произвести впечатление на других парней в нашей частной школе. Ривен никогда не был особенно популярным.
Эйс придвигается ближе.
— Там было так много крови...
— Что ты тогда сделала?
— Я... я вызвала скорую. А когда на следующий день стало известно, что мой брат получил серьезные травмы головы... — Я беру паузу, чтобы преодолеть образы в своем сознании. — Я обвинила себя в том, что вообще позволила ему уйти.
— Это не было твоей обязанностью. Он старший и должен был быть умнее.
— Может быть. — Я складываю руки на коленях. — Удары его противника были настолько жестокими, что повредили префронтальную кору мозга Ривена. — Новые слезы капают с моих щек на белый пол клетки. — Это привело к тому, что он больше не понимает и не различает таких вещей, как мораль или сочувствие. Для него их просто не существует, и это делает его опасным.
— Что вы сделали, когда поняли, что с ним что-то не так?
— Ривен не хотел верить врачам и утверждал, что все в порядке.
— Значит, он продолжал жить с вами?
— Да, и это было ошибкой. Сначала все было хорошо, но вскоре он начал делать вещи, которые... — Я тяжело сглатываю. — Он никогда не любил соседскую кошку, потому что она постоянно крутилась возле нашего дома. — Мне тяжело говорить об этом, поэтому делаю паузу. — Он забил ее до смерти камнем.
— Блядь.
— Я не хотела верить, что он действительно это сделал. Но кровь на его руках говорила сама за себя.
Когда мои родители попытались его пристыдить, он совершенно ничего не почувствовал.
— Совсем? — Эйс кажется шокированным.
Я качаю головой.
— После этого случая родители поместили его в закрытую психиатрическую лечебницу, и последними его словами в мой адрес было то, что он никогда не сможет меня простить.
— Простить тебя? Ты же ничего не сделала!
— По его мнению, я виновата в том, что врачи убедили наших родителей в этой чепухе о травме головы. Это ведь я вызвала скорую помощь.
— Это же бред. Ты ведь это понимаешь?
— Да, я это осознаю, но Ривен утверждает, что бой еще не был закончен. Он говорит, что смог бы подняться, если бы ему дали больше времени.
— Ни хрена.
— Знаю. Он просто не видит, что натворил. — Я вытираю потные руки о джинсы. — Но это только начало. После того как его выпустили из психиатрической лечебницы, он поставил себе цель наказать меня за то, что я якобы с ним сделала.
— Что...
— Можно я сначала покажу тебе? Думаю, если не сделаю этого сейчас, то никогда не решусь.
— О чем ты?
Я опускаюсь на колени и тяжело сглатываю, прежде чем задираю подол своего топа. Его рот открывается. В его взгляде читается множество вопросов. Мне до сих пор тяжело на это смотреть. Огромный шрам. Новая часть меня на всю жизнь, от которой я никогда не избавлюсь.
— Это он сделал? Твой собственный брат?
— Да.
— Можно я дотронусь?
Такого я не ожидала.
— Да.
Он медленно обводит очертания ожога. Его прикосновение почти неощутимо на рубцовой ткани.
— Поэтому ты никогда не снимала верх.
— В этом нет ничего привлекательного.
— Это не определяет тебя, Октавия. — Теперь он снова смотрит мне в глаза. — Кстати, мне больше нравится это имя.
Я отпускаю топ.
— Как это произошло?
— Ривен постоянно использовал меня в своих интересах, принуждая к встречам с клиентами ради получения наркотиков. Мне приходилось терпеть домогательства взрослых мужчин. Он заставлял меня выставлять напоказ свое обнаженное тело.