Он мертв.
Умер от потери крови.
Я совершенно не ожидал, что она рухнет в мои объятия. Я бережно прижимаю ее к себе, даруя ей этот драгоценный момент. Ее дрожь красноречиво говорит о том, что она отчаянно нуждается в поддержке.
— Он мертв, — шепчу ей на ухо, крепко удерживая в объятиях. Проходит несколько мгновений, прежде чем она отстраняется и поднимает на меня взгляд. На ее губах нет улыбки, но все же замечаю намек на милые ямочки. — Ты свободна.
— Да, — она медленно кивает. И хотя теперь ей больше не нужно его бояться, это пока не отражается в ее взгляде. — Я свободна.
— Пойдем. Так мы быстрее сможем оставить все позади, — я прячу пистолет за пояс и прикрываю его толстовкой. Затем беру ее руку и нежно целую. — Я же обещал, что буду сражаться за тебя до конца.
Она улыбается, но улыбка быстро гаснет.
— После нам нужно будет кое-куда съездить.
— О чем ты?
— Он убил и похоронил наших родителей, — она спокойно произносит эти слова, но я вижу, какую боль она испытывает внутри.
— Где?
— Уикед-Райд.
Два часа спустя, когда мы входим в промозглую комнату, мой взгляд тут же натыкается на две фигуры в стеклянной клетке. Изможденные бесчисленными ударами, которые им пришлось вынести, они сидят и неотрывно смотрят на нас.
Октавия следует за мной и берет меня за руку. Мы подходим к Призраку, который стоит возле клетки. Он смотрит на двух мужчин с долей презрения, словно на каких-то чудовищ.
Я стараюсь подарить Октавии ободряющий взгляд.
— Как только мы закончим здесь, займемся твоими родителями. Хорошо?
Октавия бросает на меня озадаченный взгляд.
— Что ты собираешься делать?
— Мы найдем их и позаботимся о том, чтобы они получили достойное захоронение.
Она слегка сжимает мою руку.
— Ты готов перевернуть вверх дном заброшенный парк аттракционов ради того, чтобы отдать им последние почести?
— Конечно, Маленький Шторм.
Ее глаза сияют.
— Это замечательно. Он намекнул, где они могут быть.
— Он назвал тебе место?
— Да.
— Ну тогда все будет проще, чем предполагалось. — Большим пальцем провожу по ее ладони. Я не забыл, что она чуть не пожертвовала собой ради нас. Но сейчас нужно позаботиться об этих придурках.
Я смотрю на Призрака, который ухмыляется, скрестив руки на груди. Его татуировки отчетливо выделяются в тусклом свете, делая его еще более угрожающим.
— Что смешного?
— Давно нам не было так весело. Тебе так не кажется?
— У тебя точно проблемы, Призрак, — Октавия улыбается.
— Что ж, я с удовольствием буду помогать тебе в будущем, если это будет приносить столько удовольствия.
— Будем надеяться, что подобное больше не повторится, — отвечаю я. Затем мой взгляд падает на двух приспешников Ривена. — Чего это они притихли?
— Они хотят говорить только с Октавией.
— Что? Почему? — спрашивает она.
Призрак поворачивается к нам.
— Хороший вопрос. Я упаковал пистолет и патроны в пакет. Разумеется, с их отпечатками пальцев.
Я удовлетворенно киваю. Он должен позаботиться о том, чтобы их отпечатки оказались на предполагаемом орудии преступления. Вместе с признанием он передаст все это родителям в ФБР. В большинстве случаев им даже не приходится этим воспользоваться. Каким-то образом семье Ван Шэйд всегда удается уладить любые проблемы благодаря своим нелегальным связям. Но так будет надежнее.
И проще.
— Значит, мы передадим их твоим родителям? И оставим гнить в тюрьме? — спрашивает Октавия, снова взяв меня за руку. Я держу ее крепко. Всегда.
Призрак склоняет голову набок.
— Именно так. Есть возражения?
— Нет, нет. Это идеально. Смерть стала бы для них слишком легким наказанием, — Октавия вздергивает подбородок. — Вам нужно их письменное признание. Так?
— Да, этим вы и займетесь. Остальное я подготовил. — Призрак отступает на шаг. — Я оставлю все на столе, вон там.
— Понял.
Призрак выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Я сжимаю руку Октавии.
— Давай зайдем внутрь. Ты справишься?
— Как-нибудь да.
Я медленно отпускаю ее и достаю пистолет из-за пояса. Мы входим в стеклянную клетку, направляя Беретту на пленников. Не то чтобы я опасался, что они решат вдруг напасть. И действительно, ничего подобного не происходит.
Напротив.
Они просто сидят и наблюдают, как мы закрываем за собой стеклянную дверь.
Я угрожающе нависаю над ними.
Между нами лежат бумага и ручка.
Угрожать им оружием кажется излишним, поэтому я опускаю руку. Оба прислоняются к стеклянной стене за спиной. Их лица изуродованы — лиловые и синие синяки покрывают кожу.
— Мы не причиним вам вреда, если вы напишете, что убили Ривена выстрелом в области живота слева на смотровой башне.
Они не реагируют.
— Отвечайте ему. — Теперь их взгляды прикованы к Октавии. В их глазах читается ненависть, однако там таится что-то еще.
Скотт откашливается: — С чего бы нам убивать нашего босса?
Каин презрительно фыркает: — Это полная чушь! Любой коп нас раскусит!
— Пусть это будет нашей проблемой, — отвечаю я.
Мгновение они пытаются выдержать мой взгляд, затем отворачиваются. Скотт наклоняется за ручкой и бумагой. По крайней мере, я так думаю. Но когда он хватает ручку, он молниеносно бросается вперед, намереваясь вонзить ее мне в бедро. Однако я быстрее. Я оттаскиваю Октавию за спину и наношу сокрушительный удар ногой ему в челюсть.
Он задыхается от боли, судорожно сжимая ручку.
— Попробуй еще раз такое выкинуть, и я тебя пристрелю!
Скотт не отвечает — его тело безвольно падает на пол. Он без сознания.
Какое жалкое зрелище.
Мой удар мог быть гораздо сильнее.
Когда я бросаю быстрый взгляд на Октавию, в ее лице читается потрясение, но дыхание остается ровным — она постепенно приходит в себя.
— И что теперь? Он не сможет написать признание в таком состоянии, — рявкает Каин.
— Напиши, что вы ненавидите его за то, что он заставлял вас совершать все эти преступления, и подделай его подпись, — приказывает Октавия.
Она права. Это должно сработать.
Каин шипит: — Да вы издеваетесь! Мы не сожалеем ни о единой жертве!
Возможно, для этих двоих больше подошло бы психиатрическое учреждение.
— Нет? Тогда почему вы хотели говорить только со мной? Может, вы и не признаетесь, но что-то в вас всегда сомневалось в моем брате.
Он замолкает. Поэтому я снова поднимаю пистолет и направляю на него.
— Последний шанс. Или ты присоединишься к Ривену в загробном мире.
— Ладно-ладно! — кричит Каин. — Мы никогда не понимали, почему Ривен так одержим своей сестрой.