Я с трудом сглатываю слюну и решаю, что выживание важнее гордости.
— Он уже едет. Он сказал мне встретиться здесь. Откуда бы я еще узнала об этом месте?
Когда я делаю еще шаг назад, две сильные руки обхватывают меня сзади и поднимают в воздух. Один из них, должно быть, двинулся, пока я была сосредоточена на других.
— Отпусти! — кричу я, извиваясь в его объятиях, пока нервы работают на полную. — Рен идет, и он убьет тебя!
— Да, видишь… — фыркает Саймон, приближаясь ко мне.
От него пахнет алкоголем, и я задыхаюсь, когда его губы прижимаются к моему уху.
— Вот почему я знаю, что Хантер не придет. Он столько раз отказывался от наших приглашений привезти тебя сюда. Он угрожал убить нас, если мы еще раз попробуем. Если мы когда-нибудь...
Только когда я почувствовала холодный металл на щеке, я поняла, что он все это время держал в руке нож.
—...прикоснемся к тебе.
Сердце колотится в ушах, я прижимаюсь сильнее к мужчине, который держит меня.
— Мы должны играть здесь с нашими Герами, — объясняет он, проводя лезвием по моей челюсти, а затем по горлу. — Потому что более уважаемые Тени слишком их уважают. А нам плевать. Гера, Афродита, вы для нас всего лишь игрушки.
— Саймон, — хриплю я, слишком напуганная, чтобы даже пошевелиться. — Отпусти меня.
Он отступает, улыбается мне и качает головой.
— По-моему, Рену пора поделиться своей игрушкой.
Тот парень, который держит меня, подводит к месту, где четыре женщины скрутились в комок, задыхаясь от боли, а кровь течет из их порезов.
— Двигайтесь! Не стойте так! — кричу я девушкам. Я извиваюсь сильнее, сердце ударяется о грудную клетку.
Но они все только медленно моргают на меня, накачанные какими-то наркотиками. Одна даже не смотрит на меня, уставившись на свои ладони, лежащие на полу, и кровь, стекающую по ее дрожащим рукам. Они похожи на пирамиду из сломанных кукол.
Я потею, когда нож возвращается.
— Иди на хрен! — кричу я, пытаясь пнуть парня позади меня. Другой подходит ближе, выходя из тени, чтобы тоже поиграть со мной.
— О боже, Дастин.
Он хорош. Он работает в студенческой газете. Он просто занудный парень, который никогда не создает проблем.
— Знаешь, о чем я думал? — тихо говорит он, глаза его блестят от предвкушения.
Дастин не собирается мне помогать.
Дастин только ухудшит ситуацию; мой инстинкт уже подсказал мне все.
— О чем? — спрашивает Саймон, разрывая мою форму, пуговицы разлетаются во все стороны.
Еще один нож блестит, отражая тусклый свет факелов. Его держит Дастин.
— Я думаю, — мурлычет он, — что Пич — сильная девушка. По крайней мере, она всегда так говорит. А сильные девушки не нуждаются в наркотиках, чтобы справиться с болью, верно?
Я безумно качаю головой, рыдание застревает в горле и превращает слова, которые я хочу выкрикнуть, в бессмысленное хныканье.
— Перестань... Рен... Он убьет тебя, когда узнает, что ты сделал.
Я дрожу, когда Дастин прижимает лезвие к моему грудину.
— Рен не может убить всех, — улыбается Саймон. — Видишь, Пич? Проблема в том, что мы привилегированные люди. Мы всегда получали все, что хотели. Больше денег, чем можем сосчитать, никаких последствий за свои поступки, и через некоторое время… нам становится скучно, понимаешь? Нам приходится постоянно повышать ставки, чтобы почувствовать что-то. Мы просто хотим развлечься.
— Позволь нам развлечься, Пич, — говорит Дастин почти мягко.
— Нет.
Боже, я не могу дышать.
— Пожалуйста, не делайте этого.
Это того хотел Гермес? Чтобы я страдала? За то, что я сделала с Аней?
Лезвие прижимается к моей коже, вырывая из меня крик. Я сопротивляюсь некоторое время. Черт, я сопротивляюсь изо всех сил, потому что кричать, биться и извиваться в руках этого человека — это все, что я могу сделать, чтобы выжить.
Но это бесполезно.
Потому что в конце концов я всего лишь одна против четырех мужчин, которые считают, что имеют право распоряжаться женщинами из «Безмолвного круга». Они думают, что мое тело — их игрушка.
И они так и поступают.
Боль. Это то, чего они хотят. Они делают небольшие порезы, мучительно неглубокие, чтобы они не стали смертельными.
Им не нужно меня держать. Ослабленная, я быстро сдаюсь. Потому что я не сильная. Я устала. Я устала бороться со всем и всеми за элементарное достоинство. Я устала спорить с людьми, которые не хотят меня слушать.
И я измотана борьбой с мужчинами, которые никогда не увидят во мне ничего, кроме тела, которым можно пользоваться, и разума, который можно сломать.
Слезы жгут мне лицо, когда меня кладут рядом с другими женщинами, и я понимаю, что это потому, что мне порезали щеку.
Останется шрам?
Буду ли я всегда, глядя в зеркало, вспоминать ночь, когда Гермес запер меня в комнате, чтобы пытать?
— Пожалуйста... перестаньте.
Мой голос едва слышен, когда все выстраиваются рядом с нами, наблюдая и думая, что сделать дальше.
— Ладно, я буду крутить, — говорит Саймон, поднимая с пола спиннер «Twister».
— Пич, ты должна поставить — он крутит — левую руку на синий.
Я качаю головой, закрывая глаза.
— Да ладно, ты же чирлидерша. Покажи нам, на что ты способна.
— Прекратите, — хриплю я, когда очередной рыдание болезненно сдавливает грудь.
— Она такая скучная, — фыркает Дастин, подходя ко мне. Но он не доходит до меня.
Дверь с грохотом открывается, и я не понимаю, что происходит, пока Рен не оказывается прямо передо мной.
Только Рен не похож на моего лучшего друга или парня.
Он похож на бога смерти. Он похож на того человека, которого Безмолвный круг называет жнецом.
Если бы у жнеца было сердце. И это сердце было разорвано на миллион кусочков от беспокойства и муки.
Меня охватывает облегчение, пусть даже на мгновение.
— Рен, — хриплю я, глаза тяжелые.
— Я здесь, детка, не двигайся.
Он наклоняется и поднимает меня на руки. Одной рукой под коленки, другой под спину.
Я прижимаюсь головой к его шее, вдыхая его запах. За его спиной что-то шевелится, и я снова напрягаюсь.
— Это Ахилл, — говорит он. — Он проверяет Гер. Те парни не шевелятся. Не волнуйся. Они знают, что для них лучше.
Все, что происходит, прерывается мгновениями тьмы.
В одну секунду он поднимает меня, а в следующую мы выходим из туннеля, который привёл меня сюда.
Я снова закрываю глаза.
— Ты убьёшь их, — хриплю я ему на шею. Я думала, что мы в дворе, но мы уже идём в его дом. Когда это произошло?
— Я позабочусь о тебе. Что будет