Мой взгляд переходит на ее кровоточащую губу. Джош — мертвец, надеюсь, он наслаждается своей последней ночью. Интересно, это он пригласил ее, но я не хочу спрашивать об этом Пич. Она и так через многое прошла, а я уточню непосредственно у Круга.
Она качает головой в недоумении, когда я слишком долго не реагирую. Даже это мило. Неужели она делает это специально? Я забываю, о чем мы вообще говорим, потому что каждый раз, когда я оказываюсь лицом к лицу с ней, мой мозг только и может, что повторять, как сильно я хочу заключить ее в свои объятия и держать при себе.
—...Такого предательства я еще не видела, Рен. Слишком далеко. Слишком глубоко. Наши отношения никогда не будут прежними. Ты... я больше не чувствую себя в безопасности рядом с тобой.
Эти слова приводят меня в чувство так, как может привести только ведро ледяной воды.
Она хмыкает, и мое сердце замирает, когда в ее глазах блестят слезы.
— Нет, нет, нет, — паникую я, прижимая ладони к ее щекам. — Пожалуйста, не плачь. Я здесь. Не надо...
Поднеся руки к моей груди, она сильно толкает меня, но ей удается лишь отодвинуться назад, а не оттолкнуть меня. Это не имеет значения. Эффект один и тот же. Мы отдаляемся друг от друга.
— Не трогай меня! — рычит она. — Я не плачу. Мне отвратительно твое поведение. Я не знаю, кто ты такой. Ты…
Она оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что ее никто не слышит.
— Ты убил человека.
Я моргаю, наблюдая, как она задыхается от гнева. Я мог бы наблюдать за ее реакцией весь день. Тыкать, запускать, учиться, повторять. Это мое любимое занятие.
Что-то задевает меня. То, чего не было минуту назад. Я могу сделать это сейчас. В любое время, когда захочу. Вечность. Я могу наблюдать за ней, узнавать о ней все больше и больше.
Улыбка щекочет мне грудь, поднимается по горлу, и, как бы я ни старался ее сдержать, она все равно проскакивает в уголках губ.
— Ты улыбаешься. — Смерть омрачает ее голос. — Ты... улыбаешься?
Боже, любой мужчина в мире может умереть счастливым, зная, что его убил смертоносный взгляд Пенелопы.
— Наконец-то ты моя, Пич. Почему бы мне не улыбаться?
Это жестоко. Я знаю об этом. За последние двадцать четыре часа эта женщина узнала, что я убил одного человека — вероятно, еще слишком рано рассказывать ей о других, — что в городе, где она выросла, существует тайное общество, что ее ближайшие друзья знают об этом, и теперь она застряла с мужчиной, которого наверняка боится до ужаса. Это много, и я не должен добавлять к этому списку самодовольство от того, что наконец-то сделал ее своей. Но, черт возьми, я так долго этого ждал, неужели меня можно в этом винить?
Если верить женщине моей мечты, то да.
— Кто ты? — прохрипела она.
О, она меня возненавидит.
— Кто-то опасный, но не тот, кого стоит бояться.
Ее челюсть сжимается, и она дает мне еще несколько секунд, чтобы исправить свое поведение. Наверняка она думает, что так и будет, потому что она к этому привыкла. Когда я этого не делаю, она прекращает это безумие.
— Прощай, Рен, — говорит она, разочарование сползает с ее губ, скользя вместе со словами, которые она считает правдой.
Она поворачивается ко мне спиной, но не успевает сделать и двух шагов, как я хватаю ее за руку, заставляя снова повернуться ко мне лицом.
— Куда, по-твоему, ты идешь?
— Домой! — кричит она.
— Ты моя Гера, Пич. Ты никуда не уйдешь, пока не поклянешься мне в верности.
— Иди в жопу, — рычит она, ее зеленый взгляд впивается в меня. — Очень глубоко. Я была тебе предана как лучшая подруга. Теперь у тебя ничего нет.
Она продолжает колебаться между яростью и страхом. Это хорошо. Это значит, что независимо от того, насколько сильно ее мозг понимает, что я убийца, которого она должна бояться, ее тело знает меня как человека, на которого она может спокойно огрызнуться. Я не совсем потерял ее.
— Ладно, — говорю я, и ее брови взлетают вверх. — Пусть будет по-твоему, упрямица.
Она не понимает, что я делаю, когда я опускаюсь ниже, чтобы обхватить ее бедра и прижаться плечом к ее бедру. Это доходит до нее только тогда, когда я выпрямляюсь и перекидываю ее через плечо.
— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — кричит она и пытается вырваться из моей хватки. — Рен!
— Мне очень не нравится заставлять тебя что-то делать, Беда. Иначе я бы уже давно занялся с тобой сексом.
Ее крик «Опусти меня», чтобы прервать меня, меня не очень беспокоит.
— Но мы собираемся пообещать Безмолвному Кругу наш союз навеки, так что я вынужден быть немного радикальным, если ты не против.
Ее кулаки бьют меня по пояснице, а она бьет ногами.
— Я против! Я, черт возьми, против, придурок!
У нас было время несколько минут назад, но теперь мы опаздываем на остальную часть инициации, и последнее, что мне нужно, это привлекать к себе внимание. Особенно когда отец следит за каждым моим шагом.
Мы уже почти дошли до здания, когда она бросила попытки заставить меня отпустить ее. Глупо думать, что с нее хватит, потому что, когда я опускаю ее на землю перед дверями, ее пощечина оказывается сильнее, чем некоторые удары, которые я получал по лицу.
Моя голова мотается в сторону, и я потираю щеку, оглядываясь на нее.
— Я заслужил это, но у тебя могут быть большие неприятности, так что я бы посоветовал хоть раз сдержать свою жестокость.
— Я туда не пойду, — уверенно заявляет она. Как будто она только что не бежала по лабиринту, преследуемая влиятельными мужчинами. Как будто я не просто перенес ее сюда, не заботясь о ее мнении.
Как будто у нее есть выбор.
— Послушай, я расскажу тебе о правилах, когда у нас будет больше времени. У меня такое чувство, что тебе понадобится время, чтобы освоиться.
Моя самодовольная улыбка, наверное, злит ее еще больше, но я ничего не могу с собой поделать.
— Пока что все, о чем ты должна беспокоиться, — это делать то, что тебе там говорят.
Она открывает рот, но я оказываюсь быстрее, обхватываю рукой ее челюсть и заставляю оставаться на месте.
— Я пытаюсь защитить тебя здесь. Так что держи рот закрытым, а уши открытыми.
Все, что она может сделать, — это сузить