Я стоял у высокого арочного окна в главной гостиной родового особняка Громовых, держа в руке чашку с глинтвейном, и наблюдал, как мороз рисует на стекле причудливые узоры. В этих ледяных папоротниках мне, как человеку с медицинским прошлым, виделись то ветвления сосудов, то нейронные сети, но сегодня я гнал от себя профессиональные ассоциации. Сегодня был особенный день.
Тридцать первое декабря.
В доме пахло хвоей, мандаринами (которые, кажется, являются константой во всех мирах) и дорогим парфюмом. Где-то в глубине особняка слышался приглушенный звон хрусталя и быстрые шаги.
— Виктор! — громогласный бас отца, донесшийся со стороны парадной лестницы, заставил задребезжать стекло в моей руке. — Виктор, ради всего святого, где чертова звезда⁈
Я вздохнул, делая глоток горячего пряного вина, и обернулся.
Андрей Иванович Громов, глава рода и строительной империи, человек, который мог взглядом заставить замолчать совет директоров, сейчас выглядел как капитан тонущего корабля, у которого украли спасательные шлюпки. Он стоял посреди холла, одетый в домашний бархатный халат и сжимал в руках коробку с елочными игрушками так, будто это был ядерный чемоданчик.
— Какая именно звезда, отец? — спокойно спросил я, отходя от окна. — У нас их три. Красная, золотая и та, что мигает всеми цветами радуги, которую ты купил на ярмарке в порыве ностальгии по девяностым.
— Та, которая главная! — рявкнул он, но тут же смягчился, увидев Григория Палыча, который безмолвной тенью проплыл мимо с охапкой свежих полотенец. — Гриша, ты не видел звезду? На макушку!
— В третьем ящике комода в малой гостиной, Андрей Иванович, — не останавливаясь, отозвался дворецкий. Его невозмутимости позавидовал бы египетский сфинкс. — Рядом с гирляндой, которую, смею напомнить, мы так и не распутали с прошлого года.
— Ох, точно! — отец хлопнул себя по лбу. — Виктор, ты слышал? Вперед, на поиски! До курантов осталось… — он патетически вскинул руку с часами, — всего шесть часов! А у нас елка стоит голая, как новобранец в бане!
Я усмехнулся и поставил чашку на каминную полку.
— Иду, отец. Не нагнетай. Елка уже в игрушках наполовину, а «голая» она только в твоем перфекционистском воображении.
В этом году мы решили встречать Новый год здесь, в Москве. После всех приключений в Феодосии, после беготни за культистами, разборок с доппельгангерами и покупки верфи, нам всем нужна была передышка. И отец настоял на «настоящем семейном празднике». В его понимании это означало собрать всех под одной крышей, нанять армию поваров, но при этом самому бегать и контролировать каждый чих.
Я прошел через анфиладу комнат, уворачиваясь от сотрудников клининговой службы, которые в своих одинаковых синих комбинезонах напоминали миньонов злого гения. Они натирали, полировали и пылесосили с таким усердием, что мне казалось, скоро они сотрут паркет до дыр.
На кухне царил свой, гастрономический ад.
— Шеф! Утка! — истерично крикнул кто-то из су-шефов.
— Я вижу утку! — отозвался главный повар, француз с колоритными усами. — Мадемуазель, прошу вас, не трогайте соус! Он должен настояться!
Я заглянул в святая святых.
Посреди огромной кухни, заваленной продуктами, стояла Алиса. На ней был фартук, который был ей велик размера на три, а нос был испачкан мукой. Она с видом заговорщика пыталась макнуть палец в кастрюлю с чем-то булькающим и ароматным.
Рядом, скрестив руки на груди и опираясь на столешницу, стояла Лидия. Она была в строгом платье, но даже оно не могло скрыть того факта, что она чувствовала себя здесь командиром.
— Алиса, — ледяным тоном произнесла Лидия. — Если ты испортишь соус бешамель, Виктор скормит тебя своему гримуару.
— Да я только попробовать! — возмутилась рыжая, отдергивая руку. — А вдруг он несоленый?
— Я думаю, что шеф-повару виднее, — я вошел в кухню, и повара почтительно расступились. — Привет, дамы. Помогаете или мешаете?
— Мы осуществляем контроль качества! — гордо заявила Алиса, слизывая с пальца каплю какого-то крема. — Ммм! Это для торта?
— Это для профитролей, мадемуазель, — устало поправил шеф-повар. — Виктор Андреевич, прошу, уведите их. Они сбивают мне ритм! Особенно рыжая леди. Она пытается «улучшить» рецепты, которым триста лет!
Я рассмеялся, подходя к девушкам.
— Слышали? Вас депортируют из кухни. Идемте, там отец потерял звезду и рассудок. Нужна помощь.
— Звезду? — оживилась Алиса. — Я знаю, где она! Я ее видела, когда искала… кхм… неважно, что я искала.
— Вино она искала, — сдала ее Лидия с невозмутимым видом.
— Предательница! — ахнула Алиса.
Я обнял их обеих за плечи, мягко подталкивая к выходу.
— Идемте. Шеф, простите их. Это от избытка чувств.
— И от голода! — добавила Алиса. — Виктор, ну хоть бутерброд! До полуночи еще вечность!
— Я тебе мандарин дам, — пообещал я. — Потерпи.
Мы вернулись в гостиную. Там уже была Шая. Эльфийка сидела в глубоком кресле у камина, поджав ноги под себя, и с легкой, снисходительной улыбкой наблюдала за суетой отца, который пытался ровно повесить гирлянду, стоя на стремянке.
— Левее! Нет, правее! Гриша, ну что ты держишь, как неродную⁈ Натяни! — командовал Андрей Иванович.
Шая, увидев нас, помахала рукой. Она была одета в уютный свитер крупной вязки, который делал ее похожей на домашнюю кошку, но острый взгляд выдавал хищницу.
— Твой отец — это неиссякаемый источник энергии, Виктор, — заметила она, когда я подошел. — Если бы мы могли подключить его к магическому накопителю, он бы питал всю Москву неделю.
— Это он еще сдерживается, — шепнул я, наклоняясь к ее уху. — В прошлом году, говорят, он заставил прислугу лепить снеговиков в форме всех членов совета директоров во дворе.
Шая тихо рассмеялась.
— Серьезно? И как, получилось?
— Вполне. Только они растаяли быстрее, чем реальный совет директоров ушел в отставку.
— Звезда! — торжествующе воскликнула Алиса, вбегая в комнату и размахивая золотой верхушкой для елки, как трофеем. — Нашла! Она была в коробке из-под обуви!
— Ну слава богу! — отец чуть не свалился со стремянки от радости. — Давай сюда! Виктор, подсади ее! Или нет, давай сам! Ты высокий!
Следующий час прошел в приятной суете. Мы наряжали елку. Огромная, пушистая пихта, доставленная прямиком из каких-то заповедных лесов, упиралась макушкой в потолок.
Это был странный, но удивительно теплый процесс.
Алиса, как всегда, генерировала хаос: она путалась в мишуре, роняла пластиковые шары (стеклянные я ей предусмотрительно не доверил) и спорила с Лидией о цветовой гамме.
— Красный и золотой — это классика! — настаивала она, вешая огромный шар на самую видную ветку.
— Это пошлость, — парировала Лидия, перевешивая шар вглубь. — Серебро и синий. Это стиль. Зима, лед, элегантность.
— Скукотища твоя элегантность! — фыркала Алиса. — Новый год должен