Едва Вальтер замолчал, на экране связи вспыхнул индикатор активности — подключился «Друг». Голос его прозвучал ровно и безэмоционально, но в словах чувствовалась уверенность:
«Подтверждаю. Первые партии однодолларовых купюр успешно получены. Транспортировка выполнена по скрытому каналу через северный коридор. Груз доставлен на орбиту без потерь.»
Чуть приподняв подбородок, взглядом дал знак продолжать.
«Купюры прошли фазу репликации,» — продолжал «Друг». — «Бумага идентична оригиналу, водяные знаки восстановлены с точностью до микрослоя. Серии изменены в пределах статистического допуска, что исключает массовое совпадение.»
Я тихо присвистнул, глядя на цифры на панели.
«Значит, орбитальный печатный блок справляется с поставленной задачей?»
«Именно,» — ответил «Друг». — «Перепечатанные доллары уже готовы к следующей операции. Целевое назначение — сделка по закупке двадцати тысяч крюгерандов через посредников в Южной Африке. Расчётная дата проведения трансфера— через сорок восемь часов.»
«Двадцать тысяч золотых монет… значит, начинаем работать по-взрослому. Орбитальный сектор готов к продолжению цикла?»
«Да,» — ответил «Друг».
«Отлично. Пусть орбитальный блок работает в автономном режиме. А мы подготовим наземную часть сделки. Слишком много глаз вокруг.»
Я кивнул, вытянувшись в постели.
«Хорошее начало. Главное — не шуметь. Пусть фонд растёт естественно, как сад. Без чудес и сенсаций.»
— Согласен, — сказал Вальтер. — Любое резкое движение сейчас привлечёт ненужное внимание.
Вальтер осторожно поправил очки.
Я посмотрел на спящую жену:
«Идеально. Теперь можно собирать информацию о наших покупателях не вызывая особых подозрений. Никто и не подумает, что за нашим интересом прячется анализ финансовых сетей.»
Было отчетливо слышно как Вальтер усмехнулся, медленно размешивая ложечкой кофе.
— Прекрасно сказано, Коста.
Я видел как Вальтер чуть улыбнулся — осторожно, как швейцарец, которому чужие иронии кажутся экзотикой. Сопровождавшая его одна из «Мух» давала прекрасную картинку.
— Тогда, господа, я должен вас предупредить. Уже появились первые запросы на проверку происхождения капитала фонда. Пока от формальных структур — комиссия по прозрачности. Проявили интерес и пара журналистов. Но это только начало.
«Пусть проверяют, — спокойно сказал я. — Чем больше проверок, тем чище мы выглядим. Главное — чтобы документы были безукоризненны.»
И добавил:
«Чем больше бумаги — тем чище задница.»
Вальтер заржал…
«Друг» в это время тихо озвучил новое сообщение:
«Отмечены три новых запроса к банковским архивам по линии фонда. Источники — Цюрих, Берн, Базель. Вероятно, анализируют полученные переводы от частных лиц.»
Я коснулся уха, и не меняя выражения лица, добавил:
«Что ж, Вальтер, значит, фонд действительно живёт. А живых всегда проверяют.»
Вальтер собрал бумаги, аккуратно застегнул папку и посмотрел в сторону официанта поверх очков:
— Тогда я начну готовить Следующий аукцион. Темы — минералы, редкие породы дерева и медицинские артефакты. Всё законно, всё красиво.
За окном пробило полдень. Город шёл своим чередом — точный, чистый, нейтральный. А где-то там, за океаном, Гавана только просыпалась. На её рассвете уже отражались наши обеды, наши сделки и чьи-то попытки вычислить, кто же на самом деле управляет фондом «Долголетие».
* * *
Когда в иллюминаторе показались зелёные переливы Карибского моря, Измайлов только усмехнулся:
— Дома, чёрт побери…
В аэропорту Хосе Марти было тепло и пахло тропиками. И тут он через иллюминатор увидел знакомые фигуры — кожаная куртка, светлая рубашка, улыбка до ушей. Костя стоял, опершись о дверцу служебной машины и ждал. А рядом с ним невероятно привлекательная, с чуть ироничной полуулыбкой, в платье из тончайшего lino супруга генерала.
Пассажиры вставали, доставали сумки, кто-то потягивался, кто-то уже суетливо выстраивался в очередь к выходу.
У трапа, в зоне выхода, стояла Алена. Уже снова в форме, строгая, собранная — как будто и не было ночного разговора в хвосте самолета. Только глаза всё ещё выдавали усталость и что-то другое — несказанное.
Генерал подошёл к ней не спеша.
Измайлов кивнул на встречающих его, коротко, почти незаметно:
— Моя жена.
Алена, не ожидавшая, резко подняла взгляд.
— Очень хорошо выглядит, и самое главное молодо…
— Этой «молодушке» скоро будет шестьдесят.
На её лице промелькнула целая гамма — удивление, укол женской зависти, короткая вспышка почти ненависти и снова — безупречная профессиональная маска.
— Завидую, — произнесла она честно, с почти незаметной улыбкой и чуть сжатыми губами.
Он ответил только лёгким движением бровей — вроде бы и всё сказал, но не произнес ни слова.
Алена отступила на шаг, пропуская его к выходу. А потом осталась стоять у трапа, глядя, как под колёсами самолёта формируется тень нового утра.
Генерал сошёл с трапа не спеша, с портфелем в руке, по давней привычке, взглядом просеевая встречающих. Аэродром в Гаване встретил тёплым, густым воздухом, который сразу нырнул в лёгкие, будто кто-то щедро плеснул тропического рома в глотку свежего утра.
— Здравия желаю, товарищ генерал! — весело сказал Костя. — Добро пожаловать обратно в реальность.
— Чёрт возьми, Борисенок, ты бы ещё с барабанами вышел встречать.
— Мы подумали, что после «Арарата» и осетрины — только так, — хмыкнул Костя. — Машина вон там, всё готово.
— Пойдём — Жанна Михайловна взяла мужа под руку, — тебя на кухне ждут манго и кофе, по новым рецептам…
Они направились к выезду, где машина ждала под пальмами. За спиной осталась очередь прилетевших, кубинцы в белых рубашках и пара заспанных туристов.
* * *
Дом генерала встретил мягким светом, запахом жареных бананов и чем-то уютным, семейным, что никак не вязалось с подковерными интригами большого мира. Пока он переодивался и принимал дущ с дороги, на террасе, в плетёных креслах, уже сидели Инна и Жанна Михайловна. На столе стояли чайник, пара бутылочек чего-то домашнего и тарелка с закуской — кольца кальмаров, жареный сыр, гуакамоле и тонкие хлебцы.
Измайлов сбросил пиджак, прошёлся в сторону коридора и вернулся с коробкой под мышкой.
— Жанна, это тебе, — сказал он, передавая супруге аккуратно запакованный свёрток. — Из Москвы. Говорят, лучшее платье этого сезона.
— Ты у меня лучший сезон, — засмеялась она, принимая подарок.
— Инна, Костя, не обижайтесь — для вас тоже кое-что есть.
Он вытащил вторую коробку — там оказался японский набор стоматологических инструментов, новенький, хромированный, с гравировкой.
— Это чтоб ты, Костя, знал: если уж лечить зубы врагам, то по высшему разряду, — усмехнулся генерал.
— А это тебе, Инна, — ещё один, поменьше свёрток — белоснежный медицинский халат с вышитой эмблемой. — Не знаю, будет ли как в Париже, но в Гаване точно ты будешь самой стильной студенткой и фельдшерицей.
Женщины засмеялись, благодарили, а Измайлов сел поудобнее, налил себе и Косте по стопке и стал серьёзен.
— Может быть, скоро будем принимать важных гостей, — начал он, глядя в стакан. — Говорят, Чебриков подумывает о