«Хотя, что-то мне подсказывает, что все будет по факту наоборот».
Глава 7
Отдав должное гастрономии, мужчины вышли на террасу.
— Хорошо бы заранее подготовить вариант сканирования кабеля с Гуантанамо, что бы было чем блеснуть перед Председателем…
— Уже думал Филипп Иванович. Сканер, что сделали на орбите. замаскирован под вулканический камень. Поставим его на дно, в одной из подобранных расщелин. Как раз там проходит кабель.
— Дело не сорвётся? — спросил Измайлов.
— Не должно. Сканер автономный, питается от ядерной батареи, рассчитанной на пятьдесят лет, работает дистанционно и круглосуточно. Связь через зонд, выходящий по ночам в верхние слои атмосферы. «Друг» подберёт момент, когда в этом секторе минимум спутников.
— Ловко… — генерал приподнял брови. — Только установку сделаем без шума. Может, ночью, под видом рыбалки. Или вместе с осмотром берега после шторма.
— Есть ещё одна идея, — добавил Костя. — Если зонд засечёт передачу по кабелю, сканер начнёт запись за 15 секунд до сигнала и 30 секунд после. Будет больше шансов уловить контекст.
Измайлов помолчал.
— Вот за что я тебя ценю, Борисенок. Не только за руки золотые, но и за мозги…
Гости ушли, Жанна принесла кофе. Вечер медленно перетекал в ночь. Лёгкий бриз качал листву манговых деревьев, где в тени уже стоял дрон под маскировкой.
Мир готовился ко сну. Но не эти люди. У них впереди была работа. И кое-что ещё поважнее — план по раскрытию одной из самых тихих, но опасных нитей холодной войны.
* * *
Жанна Михайловна переодевалась в ванной, а Измайлов уже лежал в постели, не раздеваясь до конца, с бокалом — остатками домашнего вина из кубка, который был когда-то подарком от коллег из ГДР. Он не пил — глядел в потолок, слушая, как шумит ночная Куба за окнами.
Дверь ванной щёлкнула.
— А что это была за стюардесса, с которой ты так… мило переговаривался на выходе из самолета? — спокойно, без ревности, но с интересом спросила Жанна, вытирая волосы полотенцем.
Измайлов усмехнулся.
— Алена. Хорошая девочка, упрямая. Сейчас вот летает — Гавана, Ла-Пас, Каракас.
Жанна подошла ближе, бросила полотенце на спинку кресла, и, уже расстёгивая халат, спросила:
— И что, хорошая девочка тебе глазки строит?
— Она… хочет жизни, семью, своих детей. А я… я ей не могу этого всего дать…
— Но разговаривал ты с ней очень даже мило…
Он повернулся к ней, посмотрел внимательно. Жанна уже стояла в кружевном белье, с той самой осанкой, от которой когда-то у него по коже шёл ток.
— Ревнуешь?
— Нет. Просто думаю. У тебя в голосе была нежность. А это — редкость. Даже для тебя.
— У нас с тобой нежность всегда была другая. Без слов. Глубже. А с этой девочкой… Я ей как отец, точнее как дед. У меня же нет внучки?
Он молчал. Потом произнёс:
— Хочешь честно?
— Конечно…
— Я тобой хвастался, как пацан.
— Неожиданно… а ты друг мой милый не врешь?
Он встал. Подошёл. Положил руки ей на талию.
— Ты — мой самый любимый человечек. Единственный. Единственная. Та, которая знает, где у меня болит, даже когда я не показываю.
Жанна улыбнулась, обняла его за шею, шепнула на ухо:
— Тогда прикажи мне.
Он поднял брови.
— Что?
— Прикажи, товарищ пассажир. Я — стюардесса. Вы — спецпассажир с особым заданием. Строгий, молчаливый. Устали от долгого полёта, от людей, от системы. Я приношу вам воду… а вы просите остаться.
Он выдохнул.
— Жанна…
— У нас всё под контролем. Мы дома. Мы можем играть, Филюша…
И он не смог устоять. Он знал: сейчас будет не просто ночь. Будет выдох всего, что копилось неделями. Тревог, перелётов, ответственности, боли в поджелудочной, которой давно пора заняться. Он подхватил её, как в молодости, положил на кровать и, отстёгивая пуговицы, прошептал:
— Тогда снимите форму, товарищ стюардесса.
— У меня под формой — только ремень безопасности.
То, что было дальше, было и игрой и страстью, в которой не было ни границ, ни времени. Он приказывал — она подчинилась. Она сопротивлялась — он доминировал. Грудь её пылала от его ладоней, зубы касались шеи, он крепко держал запястья, но всё — с тем знанием, как далеко можно зайти, чтобы не сломать. Чтобы сделать только жарче.
Когда всё закончилось — не сразу, и не быстро — Жанна лежала на груди мужа, выдыхая неровно, с лёгкой дрожью в ногах.
— Ну что, командир, — сказала она уже хриплым голосом. — Летать будем и дальше?
— Пока не сядем на вечную стоянку, — ответил он. — Но я пока даже не включал аварийные огни.
Они рассмеялись. И за окном, над Гаваной, стало совсем тихо.
Утром генерал долго смотрел в зеркало, вглядываясь в лицо, которое выглядело как после бани, свадьбы и победы на чемпионате по борьбе сразу.
Жанна прошла мимо с чашкой кофе и совершенно спокойно произнесла:
— Привыкай. Я теперь молодая. И вообще — ты у меня ещё ого-го! Особенно вот так… после полуночи…
* * *
Утро в медпункте началось спокойно. Инна ушла на приём в соседний кабинет, а я пил чёрный, крепкий как курсовая у медбрата, кофе и перебирал отчёты. В дверь кабинета раздался осторожный стук, и она тут же открылась. В проеме стоял Измайлов, в белой гуаябере навыпуск, с папкой в руках.
— Здорово, зубодёр. Я якобы на плановый осмотр, если кто спросит, — бросил он, кивая в сторону двери.
— Ну что ж, присаживайтесь, пациент, — ухмыльнулся я, доставая чистую карту и делая пометку: «осмотр — внеочередной».
Он молча опустился на стул, положил папку на стол.
— Ложитесь, товарищ генерал, — сказал я, облокотившись на дверной косяк. — Постелил вам свеженькое, хрустящее.
— Костя, ты же зубной техник, какого хрена ты теперь ещё и массажист с уклоном в космическую медицину? — бурчал он, укладываясь на кушетку. — У меня после тебя, понимаешь, молодая жена на стенку лезет, а я уже в окно смотреть начал — не выносит организм таких нагрузок.
— Так я же обещал «мягкое омоложение», не «монахом сделаю». Тут уж извините. Нормальная регенерация, чистка сосудов, немного тонуса — и вот вы уже почти как кандидат в олимпийскую сборную.
— Кандидат, блин… после тебя и в пионеры страшно. Жена третий день улыбается, как в кино про любовь. Соседка уже намёки делает. Я вообще жить хотел спокойно — под пальмами, с ромом, книжкой и остеохондрозом!
Я