— У меня такая ночь одна за всю жизнь.
— Значит, береги её. Себя. И меня, — она склонилась ко мне, положив голову на плечо.
Тишину разрезал звук мотора. Из-за прибрежных кустов выполз открытый «УАЗик» с кубинскими пограничниками — фидельки, автоматы, прожектор, сигара во рту у старшего. Машина остановилась в десятке метров от нашего костра. Двое вышли, третий остался за рулём.
— ¡Buenas noches, compañeros! — сказал сержант, улыбаясь, но с глазами, которые сразу выхватывали: костёр, полуобнажённую девушку в мужской рубашке, меня.
— Документы, por favor.
Я молча полез в карман брюк, и вытащил удостоверение. Сержант взял, осмотрел внимательно.
— Unión Soviética… centro militar… Muy bien. Но всё равно, señor, огонь — запрещено. Патрулируем берег — и нас видно за пять километров.
— Понял. Сейчас зальём.
— И chica… — он посмотрел на Алену, чуть склонил голову, — очень красивая. Но лучше в отель. Aquí hay mosquitos y problemas.
Я кивнул.
— Спасибо, товарищ сержант. Мы уже собирались.
— Buenas noches entonces. Y cuídense.
Пограничники ушли так же вежливо, как пришли. Только гул мотора растворился за холмом, я встал, нашел пустую консервную банку, набрал воды и залил костёр.
Огонь зашипел, ушёл в песок, как будто его здесь и никогда не было.
— Всё так быстро заканчивается, — сказала Алена, глядя на угли.
— Не всё. Просто некоторые моменты надо увозить с собой. Чтобы помнить, ради чего потом возвращаться.
Подал ей руку. Она встала. Обняла его крепко, прижавшись к моей груди.
Через некоторое время мы ушли с берега, оставив за собой только запах костра и пару следов на песке, которые к утру сотрёт прибой.
Глава 12
Мы добрались до домика на базе уже глубокой ночью. Тишина стояла такая, что даже скрип половиц казался громом. Лампочка под потолком на мгновение мигнула, что бы я щёлкнул выключателем ванной, оставив там мягкий свет.
Алена первой нырнула под душ. Горячая вода шипела, стекала по её плечам, груди, животу. Она стояла, уткнувшись лбом в кафель, пока пар не окутал всё вокруг, и только её голос прозвучал сквозь шум воды:
— Идёшь?
Я снял рубашку, подошёл, откинул штору. Вошёл к ней, обнял сзади. Горячие капли стекали по нам обоим. Мои ладони скользили по её животу, груди, шее, бедрам, пока дыхание не стало быстрее, а тело — тяжелее.
Она повернулась и поцеловала меня — глубоко, мокро, с напором. Душ бил нам по лопаткам, волосы намокли, приклеились к коже. Мы не торопились, но и не играли — это было всепоглощающие проникновение, ритмичное, полное желания, как будто каждый из нас это делал в последний раз.
В комнате пахло вином — Алена открыла бутылку, когда вытерлась и накинула тонкий халат. Я уже сидел на кровати, в одних трусах, с полотенцем на плечах. Оба молчали, глядя друг на друга, как будто пытались запомнить выражения лиц.
— Ты всегда такой? — спросила она, подавая мне бокал.
— Какой?
— Точный. Спокойный.
— Только когда внутри кипит.
Она села рядом. Коснулась губ своим пальцем. На автомате поймал её запястье, поцеловал в ладонь. Разговор перетекал в шёпот, потом снова в поцелуи. Постель стала жаркой. Мы снова слились — медленно, с мягкими стоном и полной отдачей. Уже не так резко как в ванной, из всех сил растягивая страсть.
Потом она уснула, уткнувшись носом мне в грудь, и обняв ногой. А я лежал, слушая, как она дышит, и гладил её по спине, медленно, словно убаюкивая.
Лишь к рассвету сам закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул, не думая о службе, кодах, приказах и прочем. Потому что рядом была женщина. Реальная. Тёплая. И пока что — моя.
* * *
Утро накрыло, как мокрое полотенце: было липко, светло и противно.
Я приоткрыл один глаз. Потолок слегка качался, как палуба. Сбоку — было тепло. Повернулся к теплу, увидел — Алена лежала, уткнувшись в подушку, полуобнажённая, волосы спутаны, губы припухли от поцелуев. На спине — лёгкие следы от моих пальцев. Не думая, на рефлексе прижался губами к её лопатке. Она лишь что-то промычала, вытягиваясь.
Из соседней комнаты, дребезжащим будильником донёсся голос:
— Кто будет варить кофе⁈ Или мы тут сдохнем?
— Игорька спросите! — вяло отозвалась второй. — Он вообще говорил, что любит нас даже с похмелья!
Я сел, потянулся, потёр лицо ладонями… и тут взглянул на часы.
— Твою мать…
— Что? — Алена приподнялась, прикрываясь одеялом.
— Полдесятого! А мне надо было быть на службе в восемь. Перевод, справки, всё пошло к еб##ям!
— Забой зовёт? — усмехнулась она.
— Даже не зовёт. Он орёт в три иерехонские трубы.
Вскочил, начал искать штаны, рубашку, ботинки. Всё валялось по разным углам, в воздухе пахло духами, пеплом, сексом и вином.
Алена, не говоря ни слова метнулась на кухню собирать бутерброды, которые вынесла прижимая к груди:
— У меня сегодня вылет. В двадцать ноль-ноль. Домой. Москва. Снова рейсы, снова форма, снова улыбки через силу.
Я замер. Рубашка наполовину застёгнута, волосы мокрые, лицо — серьёзное.
— Восемь вечера?
— Да.
— Я приеду. Обещаю. За пару часов до вылета. Не провожать на вокзале, не махать с пирса. Я буду у трапа. И посмотрю, как ты уходишь. Не исчезаешь — а уходишь.
Алена смотрела на меня с лёгкой улыбкой.
— Ты романтик, Саша. Не ожидала.
— Это сказывается дефицит прекрасных сеньорит на Кубе. Начинаешь ценить каждую. Особенно тех, кто носит форму и умеет смеяться ночью, у тебя под мышкой.
Подошёл, поцеловал её в висок. Она не удержалась — схватила за руку.
— Только не опаздывай. Я знаю, как вы там в «забое» — увязнете, и привет.
— Клянусь. Буду. Даже если без носков и с тремя секретными под мышкой.
* * *
Я выскочил из комнаты, застёгивая ремень на бегу, чуть не столкнувшись в коридоре с подругой Алены, которая держала в руках кастрюлю с кофе.
— Утро доброе, герой. Ты хоть скажи — ты ей парень теперь или просто очень внимательный турист?
— Я… это… потом расскажу.
— Главное — не забудь тут, как она пахнет.
В ответ только махнул рукой и вылетел за дверь. Через минуту машина вырывалась с базы отдыха, и домик с Аленой за спиной остался позади.
* * *
Дневная смена в центре шла уже четвертый час. В рабочем зале центра радиоперехвата, который называли между собой «забоем», воздух был тяжёлым от напряжения и перегретой аппаратуры. Шум вентиляторов, шелест бумаг, постукивание пальцев по клавишам — всё складывалось в один