— Мы внимательно ознакомились с вашим рапОртом.
«Наверняка начинал на флоте… РапОрт… Показательно…» — На автомате подумал генерал.
— В целом, изложено последовательно. Однако есть моменты, вызывающие… скажем так… определённые вопросы.
Измайлов молчал. Его научили слушать, когда говорят такими фразами.
— В частности, формулировки, касающиеся принадлежности устройства, характера обнаружения, других обстоятельств…
Самый молодой их этой троицы — полковник листал копию рапорта, помеченную красными подчеркиваниями. — И особенно вот это: «Объект, предположительно, управлялся удалённо, с использованием элементов компьютерного управления, происхождение — американское, структура — экспериментальная».
— А что не так? — спросил Измайлов ровно.
— Слишком прямолинейно, не находите, товарищ генерал? В случае, если информация всплывёт в западной прессе, этот текст станет доказательством, причем не косвенным, а прямым.
Один из генералов счел нужным вступить в разговор:
— Нас не устраивает сценарий, при котором кто-то будет тыкать пальцем и говорить, что советский флот нашел то, что не должен был терять. Что в этой истории мы — охотники за технологиями, а не суверенная держава, действующая в своей зоне ответственности.
Измайлов промолчал, глядя в окно. Потом сказал, всё так же спокойно:
— Во-первых: я в рапорте отразил правду, во-вторых: что значит «если информация всплывёт в западной прессе, этот текст станет доказательством, причем не косвенным, а прямым… "? В-третьих: что значит ваша фраза 'в этой истории мы — охотники за технологиями, а не суверенная держава, действующая в своей зоне ответственности»? Насколько я понимаю, нам удалось вернуть свое, и при этом не раскрыты наши секреты…
— В этом и проблема, — сказал полковник. — Мы просим вас… внести некоторые правки. Формулировки, которые не будут никого раздражать. Вместо «советский экспериментальный комплекс» — «неустановленный объект, обнаруженный в ходе плановых учений». Вместо «средства компьютерного управления» — «встроенные элементы автоматизации». Без догадок о ЭВМ. И конечно же без слова «Морфеус» и никаких намёков на будущие операции.
Молчание повисло в комнате. Измайлов встал.
— Я подумаю.
— Мы бы хотели видеть новый вариант в течение суток, — сказал генерал. — Не позже.
Измайлов не ответил. Выйдя из кабинета, он прошёл мимо женщины с лицом библиотекаря, спустился по лестнице и только на улице выдохнул полной грудью. Осенний московский воздух был сырой и тяжёлый. Словно весь город терпел эту тяжесть, не зная сколько это надо делать и зачем.
Оглянувшись по сторонам он принял решение пройтись — успокоиться, привести в порядок мысли, и только после этого выйти на связь с Костей через нейроинтефейс.
Через пару часов он связался с Костей и коротко пересказал суть. Без эмоций, как хирург до операции:
— Переписывать ничего не буду. Я не отступлюсь.
В трубке повисла пауза.
— Понял, товарищ генерал, — ответил Костя.
— И, Костя… — Измайлов вдруг сменил тон. — Мы с тобой оба знаем, что нашли. Пусть бумага молчит, но мы — нет.
На этом генерал связь прервал.
Глава 3
После срочного отлета генерала в Москву в доме воцарилась непривычная тишина. Суеты стало меньше, телефонные звонки стихли, а атмосфера напоминала паузу между двумя актами пьесы. Я решил не терять время и закончить возиться с машиной — то самое дело, которое давно требовало последних штрихов.
Мастерская встретила запахом масла, металла и чего-то знакомо-родного, будто я снова оказался в своем гараже в Минске. Машина в центре мастерской, с приоткрытым капотом, словно ждала финального штриха. Пару пробных поездок с карбюратором Огла показали, что система работает уже намного ровнее, мотор больше не кашляет, а наоборот тянет как надо, с очень приличной скоростью и весьма скромным расходом. Залитая литровая бутылка бензина позволила проехать расстояние как до ценьра и обратно дважды. Еще, я и ремботы доработали впуск — добавили новый фильтр и небольшой резонатор, и теперь звук был не просто громкий, а бархатный, с приятной глубиной.
В верхней точке рамы лобового стекла, в аккуратной нише, скрывался датчик дождя. Провода уходили в блок, спрятанный под приборкой. Я провёл ладонью по капоту, и в голове сразу мелькнула команда: «Включить тест». Щёлкнул реле, дворники ожили, прошлись по сухому стеклу, а складная крыша, с лёгким шорохом гидравлики, плавно раскрылась и снова легла на место. Работает.
— Вот и всё, красавица, — пробормотал я, вытирая руки тряпкой. — Теперь ты не только быстрее всех в квартале, но и умнее.
— Красавица? — раздался голос с порога.
Я обернулся — Инна стояла, облокотившись на косяк, в легком платье, волосы собраны в хвост, глаза блестят.
— Ты теперь со мной разговариваешь или с этим железным монстром? — усмехнулась она. — Больше времени проводишь в мастерской, чем с любимой женой!
— Так это ради тебя, — отозвался я, делая невинное лицо. — Чтобы возить с комфортом. Вот смотри: дождь пошёл — дворники включаются сами, крыша закрывается. Ни одна кубинская лужа не испортит тебе причёску.
Она рассмеялась и подошла ближе, проведя пальцами по крылу машины.
— Скажи честно, Костя, если бы пришлось выбирать: я или эта железка… кого бы ты оставил?
Я наклонился к ней и, стараясь скрыть улыбку, шепнул:
— Конечно тебя. Но только при условии, что ты не будешь включать фары ночью без нужды.
Инна ударила меня ладонью по плечу, а потом неожиданно прижалась к щеке, всё ещё пахнущей машинным маслом.
«Система транспорта завершена, — ровно сообщил „Друг“ в голове. — Контроль всех узлов в норме. Автомобиль интегрирован в сеть мониторинга. При необходимости — дистанционное управление доступно.»
— О, слышал? — сказал я вполголоса, но она тут же приподняла бровь:
— Опять твой невидимый комментатор?
— Ага, — ухмыльнулся я. — Теперь у нас ещё и третий совладелец машины.
Инна засмеялась, взяла меня за руку и повела к двери:
— Ладно, инженер-конструктор. Хватит на сегодня железа. Пора уделить время живому человеку.
Я оглянулся на машину — та стояла тихо, блестела под светом ламп, и казалось, что даже фары смотрят с лёгкой насмешкой: «Ага, ага, всё равно вернёшься».
* * *
Утро выдалось по-кубински шумным и липким от жары. Едва солнце показалось из-за крыши соседнего квартала, улицы уже заполнились криками торговцев, запахом жареных лепёшек и бензина, перемешанного с ароматом манго. Я завёл мотор, и салон тут же наполнился низким ровным урчанием, будто машина сама радовалась, что её наконец выпустили на свет.
Инна устроилась рядом, поправила волосы и с усмешкой посмотрела в зеркало:
— Вчера до ночи в гараже, а сегодня гордо везёшь меня на службу. Смотри, только не взлети.
Я пожал плечами, переключил передачу, и машина мягко покатила по разбитой брусчатке.
На повороте у рынка стояла компания подростков. Они враз повернули головы, один даже присвистнул:
— Oye,