Я заметил, как у них загорелись глаза, словно мы проехали на космическом корабле. Кто-то даже махнул рукой, будто хотел прокатиться на капоте.
Инна рассмеялась:
— Смотри, скоро они будут просить автограф у твоей машины.
Через пару кварталов старик в выцветшей рубашке, присевший у стены, проводил нас взглядом и медленно кивнул:
— Настоящая советская техника… — сказал он больше себе, чем нам.
Я улыбнулся, не сбавляя хода. Улица гудела, пахла фруктами и бензином, но внутри машины было прохладно и тихо — словно мы двигались сквозь два разных мира.
Мы выехали на широкую улицу, и поток машин стал ощутимо плотнее. Я краем глаза заметил силуэт мужчины у газетного киоска — тот как-то слишком пристально смотрел на нас, потом что-то записал в блокнот и спрятал под газету.
«Фиксирую: интерес к транспортному средству. Сделана фотография номера, направление взгляда — на заднюю часть кузова», — спокойно сообщил «Друг».
Я сделал вид, что ничего не заметил, лишь чуть сильнее надавил на газ.
И тут небо словно порвалось. За секунду разразился настоящий тропический ливень — крупные капли забарабанили по капоту, улица потемнела, а встречные машины замигали фарами.
Щёлкнуло реле — и система сработала сама: дворники ожили, складная крыша плавно поднялась, закрывая нас от потоков воды. Салон остался сухим и тихим, лишь по стеклу струились косые потоки.
— Работает! — воскликнула Инна, радостно посмотрев вверх. — Даже волосы не успели намокнуть.
— Так и должно быть, — ответил я, но сам с улыбкой отметил, что испытание прошло идеально.
Правда, боковые зеркала тут же покрылись мутной пеленой капель, видимость резко упала. Я поморщился.
«Помощник», — сказал я вполголоса, — надо установить подогрев боковых зеркал и подключи его к датчику дождя.
«Принято. Синхронизация — десять секунд. Установка сегодня ночью в мастерской. Тестовый запуск при следующем осадке», — ответил он.
Зеркала мигнули еле заметным отблеском, от чьих-то фар.
Инна только качнула головой:
— Теперь это точно не машина, а живое существо. Осталось научить её подавать тебе кофе в дорогу.
Я засмеялся:
— Если это случится, ты меня точно бросишь.
Дождь барабанил так, что казалось — по крыше лупит целый оркестр. Дворники едва справлялись, улицу залило потоками, и ехать дальше стало рискованно. Мотор тихо урчал, а в салоне царила уютная полутьма.
— Инна, душа моя, — повернулся я к ней с загадочной улыбкой, — как думаешь, что положено инженеру-конструктору за то, что у одной сеньоры даже прическа не намокла?
Она прищурилась, сделала вид, что раздумывает, и вдруг усмехнулась:
— Думаю, награда должна быть достойная. Чтобы стимул был делать этой сеньоре приятное и дальше.
Я откинулся на спинку, и всё получилось само собой. Ливень гремел, стекла запотели, улица превратилась в аквариум, а на заднем сиденье произошло ровно то, ради чего стоило остановиться. В такие минуты машина и правда становилась живой — надежным укрытием от всего мира.
Спустя время, когда дыхание выровнялось, я коснулся панели приборов и через нейроинтерфейс отдал распоряжение:
«Помощник», зафиксируй. Доработка кондиционера: при повышенной влажности начинать нагнетать сухой тёплый воздух в салон, чтобы стекла не запотевали.
«Принято. Оптимизация займёт два часа. Тест возможен при следующем осадке», — отозвался он ровным голосом.
Я глянул на Инну, поправлявшую платье и прядь волос, и подмигнул:
«И второе. Доработать подвеску. Чтобы при некоторых… нагрузках, машина не раскачивалась.»
Словно подслушав мои мысли, Инна рассмеялась и шлёпнула меня по плечу:
— Ты неисправим. Даже после такого думаешь как конструктор.
— А ты неисправима, потому что вдохновляешь, — ответил я.
Дождь уже не лил стеной, но внутри было также тепло и спокойно. Машина, как и мы, явно запомнила этот день.
* * *
У ворот центра дежурный, в белой рубашке и выгоревшей на солнце фидедьки, с уважением посмотрел на машину, которая мягко подкатила к КПП. Он только присвистнул и, проверив документы, махнул рукой:
— Проезжайте, товарищ Борисенок. Вон как у вас техника поёт, аж караул заулыбался.
— Запиши, Инна, — сказал я, когда мы медленно ехали по аллее, — первый успех нового отдела пропаганды: сержанту понравилось, значит, дело сделано.
— Главное, чтобы генерал не узнал, как ты караул веселишь, — хмыкнула она.
У корпуса нас уже ждали. Первым навстречу выскочил радист Петька, веснушчатый, в расстёгнутой до пупа рубашке.
— Ну, Борисенок, теперь ты не только зубодёр, а ещё и шофёр! — почти выкрикнул он и с любопытством обошёл машину кругом. — Скажи честно, где украл такую красавицу?
За ним подтянулся Иванихин, но даже у него уголки губ дрогнули.
— Я думал, что у зубных техников максимум велосипед. А тут — целый лимузин. Ты, Костя, не иначе как «связи в ЦК» имеешь…
— А то, ты Дима не видел как я по вечерам в мастерской пропадаю…
— Ага… на пару с нашим генералом…
Щеглов, как всегда, не упустил момента, чтобы уколоть:
— Лично наблюдал: вчера вечером Борисенок на заднем сиденье…
— Попросишь ты у меня машину щегол!
Инна вспыхнула, но тут же парировала:
— Зато у нас всё официально: семейные отношения и испытания техники в полевых условиях. Вот вам и научный прогресс.
Смех прокатился по двору, кто-то даже хлопнул в ладоши. Я поднял руку, словно дирижёр, и закончил:
— Всё, концерт окончен. Техника в порядке, жена в порядке, теперь пора заняться вашим здоровьем. Радисты, по одному в медпункт, пока зубы не отвалились.
Мы поднялись по ступеням и вошли в прохладное помещение медпункта. Пахло йодом и табаком.
Первым сел в кресло Петька. Я надел маску, проверил инструменты и сказал:
— Открывай рот, герой автоклуба.
— А больно будет? — пробормотал он неразборчиво, глядя на бур, как на пистолет.
— Только если будешь дергаться, — ответил я и щёлкнул переключателем. — У тебя пломба откололась, вот и ноет. Сейчас поставим новую, держись.
Инна подала мне зеркальце и шприц, ловко включила свет и, видя, что пациент нервничает, подмигнула:
— Потерпи, Петька, потом будешь улыбаться, как американский киноактер.
Щёлкнула бормашина, запахло горячим эмалем. Я работал спокойно, не спеша, и через несколько минут в зубе уже сидела аккуратная пломба.
— Всё, можешь закрывать. Проверяй.
Петька смял в ладонях салфетку и, осторожно ощупав зуб языком, засиял:
— Костя, ты волшебник. Ни боли, ни дырки.
— Не я, а стоматология, — подмигнул я. — Следующий!
На кресло плюхнулся сержант с радиостанции. У него жалобы были другие — головные боли и усталость. Я подключил к его вискам небольшой блок, выглядел он как обычные датчики ЭКГ, только «Друг» внутри уже включил мягкую терапию.
— Что это за штука? — спросил сержант, морщась.
— Профилактика, — сказал я буднично. — Пять минут, и у тебя будет