К дому добрались, когда солнце уже садилось. На нашей террасе горел мягкий свет, и там, как всегда, царил уютный порядок, который могла навести только она — Жанна Михайловна. В белом платье, с собранными волосами, она встретила нас с тем самым выражением, от которого исчезала вся усталость.
— Наконец-то мои хорошие, — сказала она, подавая нам по бокалу свежего сока. — Идите, мойте руки, ужин уже на столе.
Мы уселись на террасе. На столе — жареные бананы, салат из авокадо, рис с креветками и неизменный кувшин с холодной водой и лаймом. Разговор шёл легко: про погоду, про последние новости и сплетни в советской колонии, про то, как «настоящие мужчины» умудряются тратить часы на карбюраторы, а не на отдых.
— Вы оба у меня, как дети, — улыбалась она, глядя то на меня, то на Инну. — Костя, ты ведь, я знаю, моего упрямца вечно заставляешь делать процедуры. А сам-то ему под стать — тоже не отдыхаешь.
— Работа, Жанна Михайловна, — развёл я руками. — Мы тут все люди подневольные.
После ужина, когда стол убрали, она вдруг замолчала, глядя на звёздное небо над пальмами. Потом обернулась ко мне, уже совсем другим голосом — мягким, чуть смущённым:
— Костя… у меня просьба. Филюша уехал, а я чувствую — организм требует того самого сеанса. Ты ведь знаешь, что я имею в виду. Сделаешь, как ему? Только недолго.
Инна подняла глаза, и в её взгляде мелькнуло понимание. Без ревности, просто лёгкая тень настороженности.
— Конечно, — ответил я спокойно. — Но всё — строго по протоколу. На террасе, чтобы воздух был. И ты, Инна, останься, ладно? На всякий случай.
— Естественно, — сказала она, и в голосе прозвучала деловая нотка, будто мы снова в медпункте.
Жанна Михайловна легла на шезлонг, укрывшись лёгким пледом. Вокруг потрескивали свечи, где-то внизу, у дороги, стрекотали кузнечики. Я подключил переносной блок, тот самый, что когда-то тестировал на генерале, проверил показатели и мягко коснулся контактов к вискам.
— Просто дышите ровно, — сказал я. — Сейчас пойдёт слабый импульс, потом станет тепло.
Она закрыла глаза, расслабилась. В лёгком освещении террасы лицо её казалось моложе, черты сгладились, дыхание стало глубже. Инна сидела чуть в стороне, с блокнотом на коленях, следила за параметрами, хотя я знал — она скорее наблюдает за мной, чем за прибором.
— Вот так, — тихо произнёс я. — Пошло.
«Ритм стабилен. Мозговая активность — в норме. Сердечный поток усилен на шесть процентов», — отчитался «Друг».
Я слегка убавил мощность, наблюдая, как кожа на лице Жанны Михайловны приобретает здоровый оттенок, и, не поднимая голоса, спросил:
— Жанна Михайловна… а можно один нескромный вопрос?
Она приоткрыла глаза, лениво улыбнулась:
— Костенька, после такой терапии можешь задавать даже два.
— Просто сегодня Рыжов, резидент, упомянул, что его жене «очень понравилась» моя машина. И… судя по интонации, она знает не только о машине.
Жанна чуть нахмурилась, потом фыркнула, откинув голову на подушку.
— Ах, это старая кашелка… да, проболталась я, — призналась она без особого раскаяния. — Представляешь, встретились мы на приёме у кубинок, она жалуется: «мой Пётр Тимофеевич всё время уставший, ничего не хочет». Ну, я и брякнула — мол, а мой, наоборот, после процедур у нашего Кости опять стал озорным и опасным, как двадцать лет назад.
Я с трудом удержался от улыбки:
— Озорным и опасным? Это вы, Жанна Михайловна, сейчас про физиологический результат или про темперамент?
— Про всё сразу, — парировала она, не открывая глаз. — У нас с Филюшей всё взаимосвязано. Но главное, Костенька, ты не бойся. Если вдруг твой Рыжов начнёт строить из себя начальство — знай: его полномочия на Филюшу и всех вас не распространяются.
— В смысле? — уточнил я, хотя ответ уже угадывался.
Жанна повернула голову, посмотрела прямо, с той фирменной смесью иронии и твёрдости, которая мгновенно напоминала, чья она жена.
— Контора у нас одна, это да, — сказала она спокойно. — Но управления разные. Мой Филюша работает по особой линии, напрямую с Центром, а ваш добрейший резидент — представитель Первого главного. У нас с ними… разные этажи ответственности. Так что пусть он себе резидентствует, где хочет, а ты, Костя, продолжай делать своё дело.
Я кивнул, делая вид, что просто фиксирую показатели прибора, а не отмечаю каждое её слово.
— Понял. Тогда работаем дальше.
— Вот и умница, — тихо ответила она и закрыла глаза. — Делай своё чудо, инженер. Я потом всё равно скажу Филюше, что я теперь тоже хожу на твои процедуры.
Инна, сидевшая чуть поодаль, притворилась, что делает запись, но уголки её губ дрогнули от улыбки.
Я лишь усмехнулся и переключил частоту на завершающий цикл. Свечи чуть дрогнули от лёгкого ветерка, и в их отблесках лицо Жанны Михайловны выглядело так, будто с неё действительно сняли пару лет усталости и пару десятков килограммов забот.
Через десять минут сеанс был завершён. Я снял контакты, помог Жанне Михайловне сесть. Она улыбнулась — в глазах свет, кожа будто зажила изнутри.
— Как же хорошо, — прошептала она. — Точно, как после Филюши. Спасибо, Костенька. Ты настоящий волшебник.
Я опустил взгляд, а Инна уже подала ей воду.
— Только не увлекайтесь, — сказала она мягко, но с лёгкой строгостью. — У волшебников тоже есть нормы нагрузки.
Жанна Михайловна засмеялась, приложила руку к щеке Инны:
— Береги его, Иннушка. Таких, как он, не делают нигде. Он у тебя фенОмен…
Ветер шевельнул занавески, где-то вдали пропел ночной петух, и стало ясно: Куба засыпает.
А у нас на террасе касы царил тот самый покой, которого так не хватает людям, живущим среди тайн и тревог.
Глава 6
Ирландию проскочили почти вслепую — заправка, технический осмотр и снова в небо.
Ночь была долгой, а сон все не шёл. Измайлов, прикинув по часам, поднялся с места и тихо направился в хвост самолёта. Там, за служебной перегородкой, на откидных креслах, дремала отдыхающая смена бортпроводников. Две девушки, укутавшись в синие теплые пледы, спали: одна — темноволосая, с резкими скулами, другая — светлая, с мягкими чертами и чуть растрепанными волосами, спадавшими на щёку. Кто-то из них тихонько посапывал.
На последнем ряду, где обычно никого не сажали, уже ждала Алена — та самая, пылкая, уверенная в себе, с дерзким взглядом. Она подняла глаза, когда генерал сел рядом. На