Джесс трудилась рьяней всех, сдавала больше экзаменов, чем остальные, и чаще других ходила на курсы по получению дополнительных навыков. А потом заметила, что это стало приносить плоды.
Ее соперником за ранг детектива-инспектора оказался Даррен Сатерленд, детектив-сержант, готовый разменять пятый десяток. Но Даррен был ленив и небрежен, и для всех, кто был «в теме», не стало неожиданностью то, что это звание присвоили Джесс. Сатерленд в скором времени перевелся на работу детективом-инспектором в небольшом полицейском участке в каком-то захолустье. Узнав об этом, Джесс испытала облегчение; ей искренне хотелось, чтобы все у Даррена сложилось хорошо, и никто не смог бы обвинить ее в разрушении чьей-то карьеры. Но большинство из их команды восприняли это иначе. На прощальной вечеринке по случаю ухода Даррена, собравшей гораздо больше народа, чем вечеринка по случаю ее повышения, Джесс услышала, как один из коллег сказал Сатерленду: «Хреново, что в наши дни такое возможно. Ты настоящий мужик! Готов на все ради семьи. А вот если бы ты… – полицейский отпил глоток пива из кружка и громко загоготал: – если бы ты взял отпуск на пару месяцев и наплодил выводок, тогда у тебя были бы козыри, чтобы остаться, а в глушь отправилась бы эта выскочка, только уже без короны». Низкий раскат смеха, последовавший за сомнительной остротой, прорезало более высокое ржанье Николь. Она присоединилась к ним всего за несколько лет до этого, но очень быстро смекнула, кому лучше поддакивать и подыгрывать. А у Джесс не нашлось даже сил, чтобы возненавидеть ее за это. Николь была миниатюрной блондинкой, а Джесс – уверенная в том, что ее красавицей не считали, – вынуждена была оттачивать свой инстинкт выживания.
Когда прозвучала та злобная шутка, рядом с Джесс оказалась Лив. Подруги стояли, спиной ко всем, у барной стойки в ожидании напитков. Лив сжала плечо Джесс и тихо пробормотала: «Не обращай на них внимания, и они уймутся».
Но они не унялись. Джесс еще никогда не чувствовала себя столь нежеланной на рабочих вечеринках, как в тот момент, когда она с Лив повернулась, чтобы присоединиться к группе, и спросила с напускным простодушием на лице: «А в чем прикол?» «Ни в чем», – проворчали в ответ коллеги.
Джесс задержалась там еще на некоторое время – ровно настолько, чтобы допить свой бокал и не дать никому повода заподозрить ее в бегстве. А потом сослалась на то, что ей надо успеть на последний поезд, и ретировалась. На улицу она выскочила вовремя: горячие слезы, давно норовившие прорваться наружу, брызнули из глаз со всей силой.
Лив позвонила ей, как только Джесс вернулась домой, и они до раннего утра промывали косточки всем коллегам поочередно. Лежа на диване и почесывая Хани за ухом, Джесс болтала со своей лучшей подругой и вдруг почувствовала, что соль от высохших слез запеклась на ее лице рельефными бороздками. А затем они растрескались – Джесс засмеялась над словами Лив, вообразившей, как Даррен Сатерленд бродил по офису, не способный взять в толк, как пользоваться принтером. «Видимо, высокотехнологичный мир принтеров не проник в его захолустье», – хихикнула подруга, и Джесс опять улыбнулась. А потом Лив сменила свой тон: «Послушай, детка, мы знаем, что делаем, – мы хорошие детективы. Ты отлично справляешься. И ты заслужила быть детективом-инспектором, поэтому тебе и присвоили это звание. А Даррен заслуживает ссылки к черту на кулички, потому он туда и отправится». Джесс снова рассмеялась и ощутила горячий прилив благодарности и любви к своей лучшей подруге. «Что бы я без нее делала?» – на миг обеспокоилась она. К несчастью для Джесс, ее опасение стало реальностью через полтора года, когда Лив усадила ее в буфете, протянула в поиске прощения батончик «КитКат» и сообщила о том, что решила перейти на новую работу в Подразделение по борьбе с современным рабством и похищением людей. И без своей подруги, без поддержки, без единого человека на ее стороне Джесс сломалась.
Но ничего этого она не сказала во время вечерней встречи. Она увяла, согласившись с утверждениями Николь, и позволила воспоминанию о своем последнем деле вспыхнуть в памяти маяком, просигнализировавшим о ее непригодности к детективной работе.
Однако теперь, спустя несколько часов, когда ночь превратилась в настоящий кошмар, который Джесс и представить себе прежде не смогла бы, она вдруг почувствовала себя на удивление взбодрившейся и воодушевившейся. Лив была тогда права, и она бы повторила ей сейчас то же самое. Джесс должна была вычислить убийцу и обезопасить остальных пассажиров. Ее инстинктивный порыв был правильным, и опыт у нее имелся богатый.
Проблема была не в ней. В изменении нуждалась сама система.
Сол
Сол обрадовался тому, что перестал быть в центре внимания. Он слишком остро ощущал гнет пристального интереса попутчиков и испытующего взгляда Джесс, пока описывал свой день, свою рабочую неделю. Их всех, без сомнения, занимало: не имел ли он прямого отношения к тому, что случилось с их поездом? Но за снабжение электроэнергией такого города, как Лондон, не мог отвечать лишь один человек. И похоже, Солу удалось избежать огульных обвинений. По телу пробежала волна облегчения. Ему претили