«Насколько успешным оказался ее проект со свечами? – задумалась про себя Джесс. – И почему эта успешная американка ехала ночью в метро, а не в роскошном автомобиле?»
– Что вы делали, когда погас свет? – повернула резко разговор к насущному детектив.
– То же, что и остальные, – махнула рукой на попутчиков Дженна, – опустила голову, зажала уши руками. Подумала, какие старые, скрипящие поезда тут у вас ходят. И пожалела, что не взяла такси.
– А почему вы не взяли такси? – поинтересовалась Джесс, довольная тем, что американка сама подвела ее к этому вопросу.
Дженна пожала плечами.
– Не знаю. Наверное, захотелось вообразить себя коренной жительницей Лондона.
– А куда вы направляетесь?
На этот вопрос американка ответила не сразу, – отметила с интересом Джесс; ее взгляд скользнул по подросткам.
– Обратно в свой отель, – произнесла та лишь через несколько секунд с вялой улыбкой.
И если Джесс когда и сомневалась в своей чуйке, то точно не сейчас: Дженна ей солгала.
Скотт
Скотт и не думал читать «Метро». Он решил использовать газету как прикрытие, чтобы остальные пассажиры не догадались, что он прислушивается к разговору. Но на самом деле Скотт весь превратился в слух. А разве могло быть иначе? Они же не находились в сотнях миль друг от друга. Звуки голосов свободно разносились по узкому железному вагону, и никакого фонового шума, способного их заглушить, не было.
Итак, эта американка не посчитала его «принцем из ромкома»? Подумаешь! Скотт и сам отстал бы от нее, узнав, чем она занималась. «Вдохновляющая женщина»! Ха! Какой же чушью забивают другим головы вот такие «современные» и предприимчивые дамочки. Гадины! Именно такая гадина убедила Мел в том, что она заслуживала лучшего и могла добиться большего в своей жизни. Разбивать семьи, разрушать чужие жизни – вот в какое дерьмо выливалась их предприимчивость. А этот плакат студенточки – «Да, все люди значимы»? Разве этим не все было сказано? Ну и времечко, однако, настало. Никто больше не пытался разобраться в ситуации, оценить ее правдивость, рассудить честно и справедливо. Довольно было одного слова женщины. Как и с этой полицейской-детективом. Как все эти людишки повели себя, когда она начала их опрашивать? Кто-нибудь возмутился? Нет! Никто и не вздумал перечить. Все сразу превратились в покорных овец и баранов и стали отвечать на ее вопросы. А что было бы, если бы он попытался их опросить? Да с ним никто не стал бы разговаривать!
Скотт испустил долгий выдох, прокатившийся рябью по тонкой странице «Метро», которую он держал почти у самого лица в попытке не привлекать внимания окружающих. Скотт не желал принимать участия в этом расследовании, в этом дурацком фарсе. Черт возьми! Он должен был догадаться, что даже в их маленькой «компании» найдется какая-нибудь чересчур деятельная и назойливая особа и начнет раздувать из мухи еще большего слона, чем следовало. Эх, знал бы он, что ему не дадут спокойно посидеть, пока он не выйдет из этого клятого поезда!
Как будто прошедшего дня было мало…
Мало ему было видеть эту самодовольную рожу, глазевшую на него сквозь мутное ветровое стекло. Наблюдавшую за ним и скрывавшую за маской трагизма насмешку: «Ты, браток, проиграл!» И Скотт ничего не мог с этим поделать. Рука стала непроизвольно сгибаться; он вспомнил чувство, которое испытал, когда выпустил кровь, и вид этой крови, забившей фонтаном из того места, где ей следовало лишь ритмично прокачиваться. Это сделал он! Теплый прилив удовлетворения – напоминание о том, что он сделал что-то реальное, что-то конкретное, физическое – помог Скотту сдержать нарастающий гнев. Он сделал это своими руками. Голыми руками! Как раньше поступали настоящие мужчины.
И не важно, как на это посмотрела Мел. Она никогда не ценила и не уважала его за то, на что Скотт был способен. Всегда придиралась к нему, пилила, жаловалась, обвиняла. Скотт поспешил отогнать эти мысли, грозившие загасить прилив удовлетворенного спокойствия. И вытянул шею, в которой уже начал набухать болезненный узел из-за того, что он долго держал голову опущенной. Перед глазами возникла роскошная цыпа. Рыжеволосая. Она была не то чтобы красива, но очень эффектна. С «профилем Джоли» – с четко очерченным подбородком и высокими скулами. Да! В ней было нечто особенное. То, что очень нравилось Скотту. Одного осознания того, к какому типу женщин она относилась, было довольно, чтобы кровь взбурлила в его жилах. Она понимала, на каких принципах строится брак и как он работает. Она уважала своего мужчину. Она поддерживала мужа во всем – а как иначе? Даже если он был отпетым мерзавцем. Скотт был уверен, что помнил историю верно. Он опять покосился в ее сторону, пытаясь вычислить, была ли это та самая женщина.
«Да, – сказал Скотт сам себе, – это та самая женщина». Он был абсолютно уверен.
Глава пятнадцатая
«Пусть Дженна пока думает, что я приняла ее слова за чистую монету», – решила Джесс. Американка была не из тех людей, кто в момент ломается под шквалом прямых обвинений. Она сохраняла хладнокровие, ее поза была расслабленной, язык тела непринужденным, выражение лица – самым что ни на есть естественным. Она словно сама подзадоривала Джесс: «Не верь мне!» А Джесс и не собиралась забывать про ложь Дженны – о том, куда та направлялась. Она лишь решила повременить, чтобы в какой-то момент вернуться к этому и докопаться до истины. Джесс задала американке еще несколько вопросов: знала ли она машиниста, была ли вообще знакома с каким-нибудь машинистом. И получила ожидаемые ответы – отрицательные. Как от Эмилии и Сола. Кивнув, будто в согласии, Джесс обратилась к подросткам.
– Хлоя, Лиам, – произнесла она с самой теплой, самой дружелюбной улыбкой и встала с места, чтобы пересечь вагон и сесть между ребятами и Эмилией.
– Мы тоже не были знакомы с машинистом, – быстро проговорил Лиам, даже не дав Джесс шанса задать этот вопрос. Она приподняла брови.
Хлоя толкнула парня локтем.
– Он хотел сказать, что мы, как и все остальные, не можем сказать, встречали или нет его раньше, потому что не заходили туда, – девушка указала на кабину.
– Понимаю, – сказала Джесс