Вероника пришла без пятнадцати двенадцать, вся в шариках и с лентами, принесла еще партию товара. К этому моменту мы продали восемь пирожных, и все четыре табуретки были заняты, три человека ели стоя.
Все как один отказывались выбрасывать одноразовую посуду и уносили ее с собой, а пожилые супруги, которым Лика не объяснила, что тарелки, вилки и стаканы — одноразовые, порывались все это добро вернуть. Когда узнали, что это принадлежит им, обрадовались, как дети.
Такого эффекта я не ожидал. Подарили пластиковый стаканчик, счастье-то какое! Впрочем, ничего подобного в нашем городе не было. Да и тары не было, я, вон, аж из Москвы ее привез.
— Павлик! — воскликнула Вероника, едва переступив порог, раскинула руки. — Это чудо! Я думала, будет просто ларек, а это… это космический корабль какой-то!
На нее обернулись посетители, и она смолкла, юркнула за прилавок, надела шапочку и фартук, Лика сделала так же.
Все посетители хотели съесть пирожное именно здесь, каждый второй умирал от счастья, получив одноразовую посуду. Лика распиналась, рассказывая про розыгрыш, нахваливала товар. Вероника принимала оплату, готовила кофе и чай, вела тетради. Торговля шла бойко, передохнуть им было некогда, потому я отправился украшать павильон лентами и шарами, потом на всякий случай смотался за подносами, выслушал от Бигоса, какой я молодец. Задержался возле тетки, которая возила кофе по торговым рядам, чтобы посмотреть, какие у нее стаканчики. Вдруг есть более простое решение, чем доставка тары из Москвы. Оказалось, стаканчики у нее картонные, как из-под мороженого. Если передержать кофе, они начинают течь, у нас круче!
Когда я вернулся, в павильоне роилась толпа, в очереди стояло три человека, все столики-стойки были заняты. Оказалось, это Лика в рупор про завтрашний розыгрыш рассказала, и народ пошел косяком.
Пришлось снова бежать к Бигосу, брать у него столик, за которым мы торговали раньше, и ставить возле павильона, а потом нести стулья. Правда, они были разнокалиберными и страшными, всю эстетику мне ломали, зато люди с удовольствием на них садились.
Когда вернулся с последней парой стульев, Лика выставляла торт — предыдущий купили, и цена в 15000 никого не испугала, уж очень он красивым был.
— Если этот тоже купят, еще один есть, — проговорила она шепотом. — Я точно охрипну сегодня!
После обеда стали подтягиваться наши, из клуба «Воля и разум» — и те, кто на рынке работал, и просто сочувствующие. Даже Баранова заявилась и Райко долго крутился вокруг павильона, но зайти не решился.
В два часа дня Вероника запаниковала, что товар заканчивается, коржей нет, ничего нет, побежала скупаться на рынке и ехать домой, а мы остались с Ликой вдвоем. Все-таки здорово, что я могу ей помочь!
Видя, что девушка устала болтать, эту функцию взял на себя я: и встречал гостей улыбкой, и рассказывал про розыгрыш, и про посуду говорил.
Менялись лица. Мелькали деньги. Пополнялись списки в тетради, запас пирожных истощался. Раньше такое количество продавалось за два дня, а теперь только начало четвертого, а уже нет половины позиций! И второй торт купили, пришлось последний выставлять.
— Бабушка коржей напекла с запасом. С кремом много возни, — поведала Лика, когда народ схлынул, и было всего два посетителя.
Я открыл тетрадь. Только на кофе и чае мы заработали 12500. То есть к вечеру будет двадцатка, тысяч двенадцать чистыми. Неплохой плюс к основному доходу, дедовы московские точки мне приносят ненамного больше.
Впорхнули девочки-студентки, рыжая и блондинка, долго собирали мелочь по карманам, наскребли на цитрусовое пирожное и чай. Я пожалел их и подарил «картошку» — девочки аж расцвели, взгромоздились на табуретки. Рыжая достала сигарету, собралась закурить, я подбежал к ней, кашлянул:
— Извините, но у нас не курят.
На красивом личике мелькнула гримаса недовольства, но девушка кивнула и убрала сигарету. Благодетелю хамить — последнее дело. А я на тетрадном листе написал, что курение запрещено. Вспомнил безобразную сцену в «Макдональдсе», когда вахтовики решили там выпить крепкого, и добавил: «А также запрещено распитие спиртных напитков и употребление пищи, принесенной с собой».
— Так у нас к вечеру ничего не останется, — пожаловалась Лика. — А вечером самая бойкая торговля. Надеюсь, бабушка успеет хотя бы корзиночек накрутить и картошек. Желейки дома в холодильнике застывают, но там немного, штук десять, и они тут у нас еще есть.
— Привет родственничкам! — громко поздоровалась с нами Наташка — я аж вздрогнул. — Круто тут у вас! Модно и красиво. — Она принюхалась и протянула триста рублей. — Кофе пахнет. Сделайте мне чашечку. Прям аж остаться хочется, но надо в театр.
Лика налила воду в чайник и включила его.
— Паш, вода заканчивается. Принесешь?
Наташка забрала стаканчик и села у окна, а я с трехлитровой банкой рванул к Бигосу. У порога налетел на Желткову, которая тоже пришла нас поддержать и испуганно хлопала ресницами.
— Привет, Люба, проходи, — сказал я и помчался дальше, думая о том, что вот я бегу набирать воду в кране, чтобы готовить кофе. Никаких фильтров и систем очистки — и никто не травится, все счастливы. Можно было вообще не надоедать Бигосу, а в туалете воду набрать, там та же самая вода, но это было как-то слишком.
Бедолага Желткова насобирала только на чай. Сидела сиротинушка перекошенная у стеночки, пила маленькими глоточками да на меня смотрела с любовью и тоской. Лика предложила:
— Там у меня корзинка-монблан одна поломалась, может, скормить ей? Жалко дуреху.
— Жалко, — согласился я. — Только ты ей ее предложишь. Она и так липнет ко мне, а после корзинки вообще не отобьюсь.
Лика хихикнула и понесла Желтковой угощение, да на одноразовой тарелочке. Вот счастья было! Любка чуть не заплакала.
К вечеру, когда люди поехали домой с работы, началось движение. Мы не успевали обслуживать народ, рты болели улыбаться. Ассортимент таял на глазах. Остались только дорогие чизкейки, картошки и корзиночки в варианте монблан и еще — вафельные трубочки со сгущенкой. Эклеры все разлетелись. И «наполеоны», и цитрусовые, и «Павловы» и лебеди-безе.
Но нас спасла Вероника, привезшая партию эклеров, желеек, картошек и корзиночек. Оставив пирожные, она сразу же уехала.
Закрыли павильон мы с Ликой ровно в восемь. Пока она убирала помещение, протирала стойки, мыла пол, я считал деньги.
— Отгадай, сколько мы сегодня заработали? — спросил я, раскладывая деньги по номиналу.
— Сколько? — не стала гадать она.
Я написал на листке: «287 000» и показал ей. Девушка деланно закатила глаза и