– Было это много лет назад, госпожа моя. В главном городе ханства, Булгаре, богатом торговлей и искусными ремесленниками, правил хан Абдуллах. Но пришёл туда кровожадный завоеватель Менгу-Тимур с несметными войсками и взял штурмом Булгар и перебил многих жителей. Когда жестокие воины Тимура вошли в город, хан Абдуллах вместе с жёнами и дочерьми укрылся в соборной мечети – каменной, с мощными железными воротами. Сколько ни пытались захватчики выбить их, так ничего и не добились. Приказал тогда Менгу-Тимур, не боясь гнева Всевышнего, поджечь мечеть. Взвились вверх языки огромного костра, и вдруг вышла на крышу младшая дочь хана, красавица, каких свет не видывал. Поражённый Тимур предложил девушке жизнь и свою руку, но гордая красавица с негодованием отвергла его предложение. И тогда завоеватель приказал привести взятого в плен брата бики. Увидела девушка любимого брата Кабан-бека с колодкой на шее и взмолилась: «Отпусти его, грозный повелитель, дай резвого скакуна, и тогда я стану твоей женой». Приказал Тимур исполнить волю красавицы. Но как только скрылся Кабан-бек из виду, воздела юная бика руки к небу и бросилась в огонь, бушевавший под ногами. А сын хана между тем скакал на север, был он ранен, измучен долгой дорогой. В пути переправлялся через полноводный Чулман [62], продирался сквозь густые леса, а когда пал его конь, шёл пешком по болотам и топям.
– Велик Аллах! – воскликнула Оянэ, с открытым ртом слушавшая занимательную историю. – Неужто у сына бека не нашлось нукеров или хотя бы верных слуг, чтобы сопровождать его в долгой дороге?
Хабира взглянула на любимую няньку ханум с чувством превосходства:
– Они все погибли, а иначе как бы их господина взяли в плен? Как и мы, не задумываясь отдали бы жизнь за нашу повелительницу.
Сююмбика тонкую лесть как будтой не заметила, нетерпеливо спросила Хабиру:
– Что ж было дальше? Кабан-бек погиб?
– Как можно, госпожа, тогда и не было бы этого сказания! Когда силы оставили бека, выбрался он на берег прекрасного озера. Попил воды – и прибавилось у него сил, промыл раны – и зажили они. А вслед за молодым господином пришли на эти берега оставшиеся в живых жители Булгара. Было здесь, где укрыться от врага, ведь от самого Итиля шла густая сеть озёр, речушек и болот. Всё пространство заросло непроходимыми лесами, а от устья Казан-су цепью вставали лесистые холмы с глубокими оврагами. Подобраться к поселению можно было только по озеру. Надёжно охраняло оно людей, потому долго ещё жили здесь потомки первых поселенцев, которых привёл за собой Кабан-бек. Ну а когда стала разрастаться Казань, все ремесленники перебрались к стенам крепости. В окрестностях же озера казанские ханы приказали выстроить дворец и назвали его Кабан-сараем [63]. Около дворца разбили прекрасные сады, посадили яблони и диковинные цветы. Там очень красиво, госпожа, вам должно понравиться.
А само главное озеро во всей своей первозданной красе уже показалось перед глазами Сююмбики. И стоял на берегу Кабана великолепный златоверхий дворец, отражаясь в его спокойных водах.
Глава 18
Сююмбике не хотелось покидать Кабан-сарай. Целыми днями она гуляла по выложенным каменными плитками дорожкам среди раскидистых деревьев, усеянных тяжёлыми плодами. Яблонь здесь росло немало, а Сююмбика с тех пор, как приехала в Казань, полюбила это дерево больше других. Она с нежностью гладила коричневую кору, изрезанную глубокими морщинами, с восторгом подставляла ладони под ветви, гнущиеся от тяжести розово-красных плодов. Дочери степей в своей жизни не приходилось видеть такое чудо, и здесь в садах Кабан-сарая она наслаждалась им в полной мере, вдыхала чуткими ноздрями дурманящий аромат яблок.
Джан-Али украдкой наблюдал за ней из стрельчатых окон дворца. Она казалась ему волшебной пери, колдующей в окружении буйствующей природы. Он привёз Сююмбику в Кабан-сарай, чтобы, не отвлекаясь на государственные дела, в полной мере насладиться этой женщиной. Хан желал покорить её, услышать из нежных уст жены слова любви и восторга, все те слова, что так часто слышал от Нурай и других наложниц. Но Сююмбика, хоть и не отказывала ему в близости, оставалась холодной и равнодушной. И он замечал безразличие ханум даже в те мгновения, когда властвовал над её прекрасным телом. Мысли жены, казалось, улетали далеко от него. Не помогали ни подарки, ни затеваемые ради неё праздники, и даже эта поездка, которой Сююмбика так радовалась, не изменила их отношений.
Джан-Али окликнул слуг, велел звать госпожу к ужину. Решил про себя: он завоюет её, и она перестанет представать перед ним с потухшим взглядом и опущенными в пол глазами. Он заставит её сиять, трепетать от любви к нему, как трепещут все женщины в гареме, что так жадно выпрашивают его внимания и ласк…
В это утро Сююмбика чувствовала себя необыкновенно лёгкой, так бы и вспорхнула и полетела в небо. Это ощущение делало её почти счастливой, хотя молодая женщина не понимала, от чего оно. Перед обедом захотелось выйти в зимний сад, в гареме садовники устроили уютный уголок, где даже в морозы распускались цветы и журчал фонтан. С тех пор как холода заставили царственную чету покинуть загородный дворец, Сююмбика скучала, не имея возможности лицезреть незатейливую красоту природы. Отправляясь в сад, ханум прихватила с собой лепёшку, чтобы покормить рыбок, которые жили в маленьком пруду. Она опустилась на край водоёма, выложенного чёрным мрамором, и позвонила в серебряный колокольчик. Нежный мелодичный звон разнёсся по садику, и тут же крохотные юркие рыбки с распущенными, как у павлинов, хвостами, сгрудились у кромки воды, где устроилась Сююмбика. Они смешно высовывали свои головки из воды и беззвучно разевали рты.
– Сейчас, сейчас, маленькие обжоры! – Ханум отломила от лепёшки кусок, раскрошила его мелко и бросила в воду.
Тотчас рыбки накинулась на угощение, забавно вырывая его друг у друга. Сююмбика, наблюдая за ними, смеялась от души:
– Ну и жадины! Куда вы торопитесь? Здесь на всех хватит!
Молодая женщина веселилась словно ребёнок, она всё подбрасывала и подбрасывала кусочки, пока не кончилась лепёшка. Рыбья стайка насытилась, и теперь изредка какая-нибудь прожора лениво всплывала на поверхность, чтобы перехватить крошку. Сююмбика поднялась, чтобы отправиться к уютной скамье рядом с розовым кустом, но остаться в уединении ей не удалось: Джан-Али стремительно ворвался в раскрытые двери сада. Лицо хана сияло улыбкой, и он, раскрыв объятья, прижал к себе жену:
– Ханум, два дня был