– Помогите мне, ханум, у меня что-то кружится голова, – женщина закрыла глаза и вцепилась в перила.
– Что с вами, госпожа? – Сююмбика подошла ближе и ощутила сильный толчок в грудь. В тот же миг бездна разверзлась под её ногами…
Глава 19
В покоях повелителя всю ночь находилась его новая наложница. Джафар-ага бодрствовал под дверями. В том, что избранница пришлась хану по вкусу, сомневаться не приходилось, даже сквозь плотно притворённые двери до ушей главного евнуха доносились сладострастные стоны. Лишь под утро они затихли, и ага на цыпочках удалился к себе, доверив охрану повелителя дежурным евнухам.
Гирей, обессиленный, откинулся на край ложа. Приглушённый свет масляных ламп освещал покои с разбросанной по полу одеждой, раскиданными где попало подушечками, словно стихийный ураган пронёсся под сводами этой роскошной комнаты. Повелитель скосил глаза на лежавшую рядом наложницу. Он удивлялся, до чего ненасытной оказалась чёрная девственница. Она ещё плохо изучила язык и говорила, смешно коверкая слова. Сафа-Гирей невольно рассмеялся, когда услышал из её уст очередную фразу:
– Ещё любовь, моя повелитель, хочу любовь, господин?
Девушка поняла смех по-своему, она принялась ласкать мужчину, становясь всё смелей и изощрённей, но Сафа-Гирей ощутил пресыщение и воспротивился.
– Иди к себе. Достаточно на сегодня.
Наложница вскинула непонимающие глаза, залепетала что-то просящее, но Сафа-Гирей уже не слушал её. Раздался громкий стук в дверь, а вслед за ним плач и чей-то горестный вскрик.
Повелитель отвёл в сторону руки эфиопки, которыми она пыталась удержать его. Грозная складка прорезала лоб господина. Он запахнулся в халат и гневной рукой толкнул резные двери. Набившиеся в узкий коридор люди со стенаниями и рыданиями попадали на колени. Из всей этой толчеи Сафа-Гирей вытянул главного евнуха, крепко ухватив его за ворот казакина. Заплаканные глаза аги со скорбью и немым укором взглянули на своего господина. Чувствуя, как внезапно пересохло горло от ярости, хан свистящим шёпотом спросил:
– Кто посмел меня побеспокоить? Говори, сын собаки!
Джафар горько всхлипнул:
– Повелитель… Сююмбика-ханум… о повелитель! – и залился слезами, не в силах более произнести ни слова.
Сафа ощутил, как внезапно онемели пальцы, всё ещё державшие ворот главного евнуха, и гулко, отдаваясь в голове, застучало сердце:
– Что с Сююмбикой?! Говорите, пока я не приказал удавить вас всех!
Из тени вышел запылённый евнух, Сафа-Гирей узнал его, последнее время он проживал со старшей госпожой в её имении. Ага склонил голову:
– Всемилостивейший наш повелитель, солнце всех правоверных…
– Говори! – гневно перебил его хан.
– Несчастье, господин. Наша ханум оступилась и упала с лестницы. Она очень плоха, табиб никак не может остановить кровь.
Гирей взревел, вопль его был похож на рык раненого тигра. Он оттолкнул от себя чёрного вестника и кинулся в покои. Поспешно подбирая и натягивая на себя камзол и шаровары, повелитель приказывал срочно седлать коней и притащить всех лекарей, какие только найдутся в столице. Наложница подползла ближе, она попыталась помочь натянуть ичиг, но хан с яростным криком оттолкнул её.
Отряд на взмыленных, храпящих лошадях влетел в имение ханум на рассвете. Люди на лестнице с поклонами расступились перед повелителем, а он не видел никого и торопливо взбежал наверх. Чьи-то горячие руки уцепились за одежду, хан в бешенстве оглянулся и натолкнулся на изменившееся до неузнаваемости лицо Оянэ.
– Она здесь, повелитель, – голос верной няньки был безжизненен, словно на краю могилы находилась не её госпожа, а она сама.
Гирей толкнул указанную дверь. Сююмбика лежала на суфе, куда её уложили в спешке. Белое лицо, казалось, сравнялось с белоснежным мехом, на котором она покоилась, только чёрные ресницы отбрасывали тени на щёки. Сгорбленная старуха суетилась около ханум, она сунула в руки табиба таз с окровавленными тряпками и коротко заявила:
– Убирайся! Всё равно от тебя нет толка!
Повернувшись к Сафа-Гирею, старуха промолвила:
– Повелитель, у нас мало времени. Если вы доверитесь мне, я спасу нашу госпожу. Но мне никто не должен мешать, даже вы!
– Кто ты такая? – выдохнул хан. Он не сводил глаз с безжизненного лица жены.
– Я – местная кендэк эби [89], все аулы в округе пользуются моими услугами, и из Казани, бывает, посылают. Всему нашему роду Всевышний даровал тайные знания, и мать, и бабка исцеляли женские болезни. Соглашайтесь, мой хан, у нас нет времени!
– Если ты убьёшь её, я разорву тебя на куски, старуха!
– На всё воля Аллаха, мой господин, молитесь сами и заставьте молиться всех этих бесцельно воющих под дверями рабов. – И повитуха бесцеремонно выставила хана за дверь.
Сафа-Гирей сжал кулаки и грозно оглядел сгрудившуюся у дверей прислугу:
– Как это случилось?
Из толпы шагнул чёрный евнух Фатимы-ханум:
– Повелитель, наша всемилостивейшая госпожа почувствовала внезапное головокружение на лестнице, должно быть, лишилась чувств и покатилась по ступеням. Будь милосерден Всевышний к ханум, но это был несчастный случай.
– Ты лжёшь, чёрная твоя душа! – Оянэ растолкала прислужниц и вышла вперёд. Глаза её пылали таким огнём, что евнух Хасан невольно попятился назад. – Правда в одном: ханум упала с лестницы, но не потому, что у неё закружилась голова, а потому, что твоя госпожа столкнула её вниз!
Все охнули, услышав страшное обвинение из уст няньки. Кровь отхлынула от лица Сафа-Гирея: «Великий Аллах, это не может быть правдой… Но как это похоже на Фатиму. Гнусная змея! И я сам послал её сюда. О Всевышний, достань карающий меч из ножен своих, накажи убийцу и накажи меня, только не отнимай её, не забирай жизнь у моей любви! Как мне жить без неё? Как?!»
Взглядом повелитель выхватил из толпы Кучука, распорядился глухо:
– Евнуха Хасана допросить. Пытками выведать все помыслы его госпожи. Вытяни из него всё, оглан!
И уже окрепшим голосом добавил:
– А вы все молитесь, молитесь за свою госпожу Сююмбику! Если произойдёт несчастье, я не оставлю здесь ни одной живой души. Сооружу курган из ваших мёртвых тел, недостойные рабы, не уберёгшие своей ханум!
Стенания и вопли послышались со всех сторон, невольники попадали на колени, воздевая руки к Гирею, но он, отвернувшись, захлопнул за собой двери соседних покоев. Время гнева и слёз ещё не пришло, ошеломлённая душа просила молитвы, и повелитель пал на колени.
Глава 20
Солнце уже заливало пол, покрытый роскошным ковром, на котором преклонил колени Сафа-Гирей, когда к нему без доклада вбежала Оянэ:
– Господин наш! Повелитель!
Гирей подскочил на ноги, ухватил няньку за плечи:
– Что с ней?!
– Она будет жить, повелитель!