И тут же охнула, так больно хан стиснул плечи почтенной женщины, но спустя мгновение хватка его ослабла и Оянэ с ужасом увидела то, чего не следовало видеть никому. Сафа-Гирей, уткнувшись в ладони, заплакал. Нянька бросилась к выходу, загородила своим телом двери, чтобы никто из счастливых слуг не смог узреть слабости своего господина. Но повелитель уже взял себя в руки:
– Я иду к ней, Оянэ.
– Как пожелаете, господин, ханум в сознании и ждёт вас. Но эта неподкупная старуха, что помогла ей, отпустила вам для встречи совсем немного времени.
– Не будем же терять его даром! – устремляясь к дверям, в волнении воскликнул Сафа-Гирей.
Но, войдя к супруге, хан растерялся, так чувствует себя здоровый и сильный человек перед ложем больного, который ещё недавно глядел в глаза смерти. Сююмбика по-прежнему была бледна, и голос её, едва слышный, терялся в просторах покоев:
– Мы… потеряли ребёнка, любимый.
У повелителя дрогнули губы, он поднял слабую руку жены и прижался к ней щекой:
– У нас ещё будут дети, моя радость, потому что мы любим друг друга, и Аллах не оставит без своей милости наш брак.
– Я так хочу спать, – глаза Сююмбики закрывались сами собой.
Гирей, не отпуская ладони жены, обернулся к старухе. Та покивала головой:
– Так и должно быть, повелитель, она уснула. Я дала ей макового отвара, теперь ханум нужно много спать, чтобы восстановить свои силы. Ей ещё предстоит осознать свою потерю и оплакать её. Потеря ребёнка – тяжкая ноша для женщины, но она справится с этим.
Хан снял с пояса кошель и протянул старухе:
– Это тебе. И проси всё, что пожелаешь.
Старуха рассмеялась:
– Ах, повелитель! То, чего я желаю, вы мне дать не сможете, никто не в силах вернуть молодость и красоту. А деньги мне не нужны. Я пришла помочь нашей ханум, потому что все мы любим её за доброе сердце. А то, что она осталась жива, самая большая награда для нас!
Наступило утро следующего дня, когда Сафа-Гирей со своей личной охраной въехал в цитадель через Ханские ворота. Джафар-аге, встречавшему его, повелитель отдал короткое распоряжение:
– Привести ко мне Фатиму-ханум!
Сам повелитель, не совершив омовения и не переодевшись с дороги, сразу прошёл в приёмную. Ему хотелось разделаться с Фатимой, пока не остыл в душе гневный запал. В вине своей первой жены Сафа-Гирей был уверен, он хорошо знал властный и безжалостный нрав дочери Мамая. Её преступление мог засвидетельствовать старший евнух Фатимы Хасан, но преданный раб перед пытками успел принять яд. Кучук, который по причине внезапной смерти евнуха, не смог исполнить волю повелителя, в ярости изрубил на куски мёртвое тело аги. Затем он явился к хану, неся свою повинную голову и прося наказания. Но Сафа-Гирей слишком любил этого ловкого и преданного оглана, и ещё помнилось повелителю, как совсем недавно Кучук спас ему жизнь на поле сражения. Оглана пощадили, а Фатима получила шанс выкрутиться в очередной раз.
Но если Гирей думал, что она явится к нему, уверенная лишь, что её злодеянию не оказалось свидетелей, то он в очередной раз недооценил своей супруги. Он понял это, когда вслед за Фатимой, облачившейся в траур, в приёмную вошли дети. Ханум на всякий случай решила прикрыться ими, как щитом, перед гневом повелителя. Их сыновья, наследник Булюк и Мубарек, одетые кое-как, с непокрытыми обритыми головками выглядели сонными и ничего не понимающими, похоже, их только что подняли с постели. Фатима-ханум откинула покрывало и явила перед мужем исцарапанное и залитое слезами лицо. Упав на колени, она поползла к трону, где восседал её грозный супруг:
– Мой повелитель, я вместе с вами скорблю о вашей беде. Как же могла наша незабвенная ханум покинуть нас?
Сафа-Гирей стиснул подлокотники трона, он услышал, как затрещало крепкое резное дерево.
– Откуда ты взяла, змея, что Сююмбика умерла? – он терялся в догадках лишь мгновение, правда открылась хану без прикрас. – Так вот на что ты надеялась! Тебе мало было убить нашего сына, ты ждала смерти Сююм?!
Повелитель поднялся, он возвышался над ногайкой, а она, недоумённо открыв рот, смотрела на него. Гирей представил, как, совершив своё преступление, Фатима примчалась в Казань и затаилась здесь, уверенная в смерти соперницы. Она считала минуты до того момента, когда он, убитый горем, явится во дворец. Фатима выучила свою роль – стенающая, скорбящая женщина, которая спешит утешить супруга. Она не знала, как обстоят дела на самом деле, весь дворец находился в неведении, ведь до тех пор, пока повелитель со своей гвардией въехал в имение ханум, никто не покидал пределы поместья. Таков был приказ господина!
Хан вдруг вспомнил встречавшего его на крыльце Джафар-агу, этому-то пройдохе стало известно всё, его лицо лучилось от счастья. Казалось, у главного евнуха уши росли даже на спине, но едва ли ага поделился с кем-либо радостной вестью. Как же, наверно, он потешался над Фатимой, которая, по неведению, наряжалась в траурные одежды?
Слуга с опахалом заметил нетерпеливый жест господина и принялся ещё усердней махать пышными перьями. Но хан с яростью хлестнул невольника сжатой в ладони нагайкой:
– Пошёл прочь!
Тот коротко взвизгнул и исчез за дверями приёмной. Разом взвыли испуганные Фатима-ханум и её дети. Маленькие солтаны бросились к матери, цеплялись за неё и со страхом взирали на приближавшегося отца.
– Я уничтожу тебя, скопище скорпионов! Я раздавлю тебя собственными руками!
Но Фатима неожиданно подскочила с выложенного цветной мозаикой пола и вскинула голову:
– Тогда убейте меня, господин! Убейте, но знайте, что я невиновна! И пусть на ваших руках останется кровь матери ваших сыновей! – Женщина в исступлении прижимала к своей груди обритые головы детей, а те рыдали в голос и без конца повторяли:
– Пощадите, отец, пощадите!
Хан с отвращением взглянул на всех троих. Его сыновья всегда были на стороне своей матери, настоящие отпрыски Мамая! И даже внешне похожи на покойного ногайского хана: те же чёрные раскосые глаза, высокие, резко очерченные скулы. Но это были и его сыновья, и он не мог на глазах своих детей убить их мать.
– Кучук! – голос повелителя зазвенел сталью.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин!
– Кучук, доверяю тебе мать нашего наследника, нашу несравненную Фатиму-ханум. Сейчас же отправь её в крепость Кара-Таш с одной рабыней и сундуком самых необходимых вещей. Своей властью я лишаю мать наследника всех богатств и привилегий и повелеваю жить в Кара-Таше под охраной моих крымцев до конца дней её.
Фатима закричала.