Булюк повернул к повелителю залитое слезами лицо:
– Вы несправедливы, отец!
– А вас, мои сыновья, по законам наших предков, я отправляю на воспитание в Крым, к хану Сагиб-Гирею. Только там из вас вырастут настоящие мужчины, а не здесь под подолом недостойной матери.
Мальчики, ничего не видя от горя и слёз, побрели к выходу. На пороге Булюк-Гирей обернулся, и хан заметил, какой ненавистью блеснули глаза старшего сына.
Часть IV
Начало конца
Глава 1
Под мощными укреплениями крепостных стен там, где лениво плескался Булак, раскинулся столичный базар Ташаяк. Сюда и направлял отряд казаков могущественный Мухаммад-бек. Шёл месяц сафар 948 года хиджры [90].
Базар шумел. Его многолюдность, подобно чаше, переполненной водой, выплёскивалась на торговую площадь и улочки, которые примыкали к нему. Люди спешили на торжище за необходимыми покупками; другие шагали обратно, нагрузившись товаром. Казакам приходилось пускать в ход нагайки, чтобы преодолеть эту круговерть и не потерять из виду важную спину сиятельного бека. Усилия их увенчались успехом, когда возникли первые базарные ряды, – здесь торговые лавки Ташаяка, как расшалившийся весной ручей, разбегались по сторонам.
В центре скопилась крытая навесами добротная собственность именитых купцов, как местных, так и хаджитарханских, ногайских, сибирских, бухарских, армянских, московских и османских. В их рядах и покупатель ходил солидный, с толстым кошелем и запросом на дорогой, а порой штучный товар. В лавки попроще громкоголосые зазывалы приглашали заглянуть всех, их неустанные похвалы товара, извергаемые мощными глотками, вплетались в шум торжища, сливались с общим гулом базара. Бойкие торговцы не терялись, перед лицом покупателей разворачивали тюки сукна и льна, шёлка и парчи, бархата и сатина. В соседних рядах торговали шерстяными и хлопковыми тканями от самых тонких до дешёвых и грубых, тут и там мелькали в ловких руках аршины, которыми отмеряли отрезы.
В ковровом ряду сказочной красотой расцветали товары из Багдада и Шираза. В богатых лавках торговали драгоценностями и дорогим оружием. Бедный люд заглядывал сюда лишь полюбоваться, побродить среди роскошного великолепия, покачивая головой от восхищения. Здесь солнце, радуясь, играло на серебре и золоте, переливалось россыпью камней на ножках кинжалов и сабель, дробилось мелкими брызгами на перстнях и кольцах, ожерельях и браслетах. В рядах китайских и самаркандских стоял пряный дух. Дразнили обоняние мешочки с перцем и кориандром, базиликом, тмином и горчицей, тут и там виднелись горки миндального и грецкого ореха, изюма и фиников, тростникового сахара.
У парфюмерных лавочек женщины, не пряча чувственные губы за покрывалами, наперебой просили румян и белил, сурьмы и хны. Они подносили к чутко трепетавшим ноздрям флаконы с розовой водой, цветочными маслами, их аромат был так чарующе стоек, что и в соседних рядах ощущалась пахучая волна махровой розы и фиалки, лилии и нарциссов, жасмина и цветков мирта. А густой запах амбры и мускуса витал, казалось, повсюду. Далее торговали вином и фруктами, мёдом и воском, пушниной и хлопком, рисом и оливковым маслом, коноплёй и овсом, просом и пшеницей. Чего только не было в этих рядах, пропахших сказочными ароматами чужих далёких земель!
По сторонам от богатых лавок, занимавших лучшие места, шли ряды победней, где местные ремесленники предлагали свои изделия, но и здесь народу хватало. В кузнечном ряду толпились приехавшие из окрестных аулов землепашцы, они выбирали сабаны, серпы, косы и топоры. Гончары продавали глиняные чаши, горшки, кувшины, кринки и плошки, украшенные простым орнаментом. Кожевники выставляли свой знаменитый товар – тонкой кожи сапоги с загнутыми носами и красочным узором. Рядом скорняки торговали кожами от грубо выделанной до самой искусной работы, той, что шла на дорогие ичиги. Местные ювелиры зазывали к себе модниц, размахивая серебряными чулпами, предлагали головные повязки – чачканы с подвесками из монет, серьги и ожерелья с кольцами. На отдельной площадке прямо на повозках громоздились корзины с дарами огородов. В скотном ряду ржали кони, мычали коровы, блеяли овцы; торговки предлагали кур и гусей. Неподалёку раскинулся рыбный базар – балчуг. Рыбаки выкладывали на свежесорванную траву свой товар: огромных стерлядей, осетров и севрюг – то, чем славились великий и необъятный Итиль и спокойная полноводная Казан-су.
Почти нигде Мухаммад-бек не задерживался подолгу. Однако ничто не могло укрыться от его ястребиного взора. В гончарном ряду он заметил старика в рваном чапане, ремесленник ютился прямо на земле около деревянного настила. Несколько простых горшков служили предметом его торга. Едва уловимым жестом вельможа подозвал ехавшего за ним десятника, указал на старика. Тут же, расчищая себе путь камчой, воин подъехал к старому гончару:
– Эй, глиняный истукан, ты уплатил харадж [91]? – грубо выкрикнул он.
Старик развёл руками. Измождённые худые руки мастера походили на сучковатые ветви дерева, всю свою долгую жизнь они знали только тяжёлую работу, мяли глину с песком и так редко держали деньги.
– Пощади меня, и Аллах воздаст тебе сторицей! Откуда у меня деньги? Вот продам хоть один горшок и тут же заплачу.
– Безродное племя, как посмел торговать, не уплатив хараджа. Да знаешь ли, кого обкрадываешь своим плутовством? Его – нашего высокочтимого и справедливейшего хана, солнце Вселенной! Следуй за мной к базарбаши, такого преступника ждут зиндан и наказание Всевышнего.
Торопя старика, ретивый казак поддел на кнутовище самый большой горшок и с размаху ударил им об стоявший рядом шест. Красноватые черепки посыпались на голову своего создателя. Руки гончара затряслись, и он никак не мог связать концы рваного полуистлевшего платка, куда бережно уложил оставшийся товар. Унижение, которому подверг бедного мастера не в меру разгулявшийся страж порядка, вызвало ропот в рядах гончаров, многие прикрыли свои лавчонки и поспешили к месту происшествия. Вокруг старика и стража базарного порядка уже собрались люди.
– Так его, поделом! – кричал толстомордый купец Узбаш. – Будет знать, как не платить! Взгляните на него, правоверные, прикидывается нищим.
Подоспевшие гончары недовольно загудели: «Чем же провинился бедняк?»
Кто-то взволнованно произнёс:
– Это же Кари-бабай!
– Да, да, это он, гончар, что живёт у оврага.
– Бедный Кари-бабай, у него нет даже тиена, чтобы уплатить за место на земле.
– Откуда у старика деньги, несчастья сыплются на его дом уже столько лет.
– Оставили бы его в покое, что взять с несчастного, у него в доме лишней тряпки нет, всё на нём и его внуках!
Кари-бабай, наконец, справился с узлом. Он