– Перестаньте! – Мухаммад-бек с брезгливостью отстранил от себя потного базарбаши. Он поднялся с суфы, прошёлся взад-вперёд, попутно заглянув в щель полога, не подслушивают ли их. Остановился около качавшегося из стороны в сторону Алима и негромко произнёс:
– Я вполне могу вам помочь и оставьте ваши благодарности, – бек жестом руки остановил кинувшегося было к нему базарбаши. – Достаточно вашего участия в одном деле.
– В деле? В каком деле?
– Так, пустяк, дорогой баши. Несколько мелких услуг во славу нашего великого ханства.
– Мы все служим Аллаху и нашему повелителю, – смиренно молвил чиновник. Он никак не мог взять в толк, чего же хочет от него высокопоставленный гость.
– Мы все служим Аллаху, это так! Но повелителя мы выбираем сами. Сегодня – один, завтра – другой, – многозначительно произнёс Мухаммад-бек.
– О чём вы?! – испугался базарбаши.
– Кроме Всевышнего, служить мы можем только во славу Земли нашей Казанской. А тот, кто сегодня правит в Казани, – крымец Сафа-Гирей – слеп! Он не видит и не хочет видеть, что ведёт нас в пропасть. Те, кто пришёл с ним, сосут кровь не только из нашего народа, но и из нас – благородных казанских беков, мурз и почтенных людей вроде вас, Алим-баши. Хан перестал слушать даже могущественных карачи, для него нет ничего слаще речей его крымцев. А тем лишь бы набеги совершать, пограбить, а заодно и у нас чего-нибудь отнять. Чтобы пойти в поход, большие деньги нужны, вот повелитель и увеличивает налоги, народ ропщет, а хану всё нипочём! Кругом его соглядатаи, подслушивают, доносят, наушничают, ныне, уважаемый баши, не так много сил у больших людей казанских и надо быть осторожными, не так слово скажешь – зиндан, а то и смерть! Народ надо поднимать, он нам в этом деле великом главная опора. Как изгонял он уже раз своевольника, так поможет и сейчас.
– Может и верно, но как же, – невразумительно проблеял Алим, трясущимися руками отирая пот. На его лице с молниеносной быстротой отражались самые различные чувства: то им овладевал ужас, когда он видел, как топор палача зависает над ним, то являлась заискивающая улыбка при мысли о благоприятном исходе дела. Душонка базарбаши металась между гневом ханум и участием в ужасном заговоре.
– Итак, уважаемый, – решил подтолкнуть нерешительного чиновника Мухаммад-бек, – что же вы мне ответите?
Лицо Алима остановилось, наконец, на жалком подобии улыбки:
– Если я отвечу, что служу во славу Земли Казанской, как же тогда быть с дочкой кузнеца?
– Об этом не беспокойтесь. Кузнец уже сидит в зиндане, я обвинил его в недобросовестном исполнении ханского заказа. Кажется, его сабли оказались недостаточно прочны! – мимолётная улыбка коснулась губ бека при этом воспоминании. – Мать же вашей красавицы слегла в постель, говорят, она очень плоха и уже не подымается. Мои люди присматривают за ней.
– Слава Аллаху! – воздел руки к небу базарбаши. – Пусть свершится угодное Ему!
– Ну а теперь, уважаемый, закончим наши дела! – и бек указал рукой на полог шатра, приглашая Алима-баши выйти вместе с ним.
На небольшой площади, прямо на голой, утоптанной множеством ног земле сидели люди: несколько землепашцев в простой, но опрятной одежде; двое мелких торговцев с вороватым, бегающим взглядом и ремесленники, угрюмо ожидавшие своей участи. Но Мухаммад-бек чуть в стороне от них разглядел девушку рядом со стариком-гончаром. У неё были прекрасные косы цвета спелого каштана и грустный взгляд влажных, чуть раскосых глаз. Все остальные черты лица скрывало старенькое покрывало, но и того, что увидел, оказалось достаточно, чтобы сердце могущественного бека застучало, как у молодого. Лишь вспомнив недавнюю беседу с базарбаши, сановник осадил свой пыл. С виду надменный и неприступный, он устроился на помосте на заботливо подложенные слугой шёлковые подушечки. Строгим взглядом Мухаммад-бек проследил, куда расселись писцы и сборщики хараджа, и лишь после царственным кивком разрешил базарбаши начать разбирательства.
Глава 3
Первыми к помосту подвели торговцев. Сборщик хараджа монотонным голосом перечислил провинности, допущенные купцами при ввозе и продаже своего товара. Смотритель базара назначил взыскание. Растерянные лица виновников показали, как сильно они поражены размером наказания, но страх перед зинданом оказался выше. Торговцы безропотно вытрясли свои кошели и, кланяясь, удалились в свои лавки. Земледельцы оказались жителями одного из аулов, принадлежавшего ханум. Базарбаши и блистательный бек переглянулись и не пожелали взять на себя ответственности за наказание людей первой госпожи ханства. Ограничились дарами в виде двух корзин с овощами и яблоками, которые те преподнесли вельможам. Ремесленников после короткого допроса связали одной верёвкой и погнали в зиндан.
Старик и его внучка испуганными взглядами провожали несчастных.
– Не забудь же, что я тебе сказал, – прошептал гончар. – Как отправят меня в зиндан, иди к дивана Биби. Уж не знаю, чем она сможет помочь, только год назад, как скончалась ваша несчастная мать, она так и сказала: «Будет худо, Кари-бабай, постучитесь ко мне, я помогу!» Клянусь Аллахом, она это говорила в здравом уме, ни у кого я ещё не видел таких мудрых глаз! За что уж люди прозвали её дивана`, а она не воспротивилась тому, то одному Всевышнему известно. Ох! – вскрикнул он, невольно сжимая ладонь внучки. – Они идут!
Базарные стражи подхватили под локти внезапно ослабевшего старика и подтащили к помосту. Айнур бросилась вслед за ними, обвила плечи деда рукой, словно пыталась прикрыть его своим хрупким телом. Умоляющий взгляд её обратился на одного из вельмож, который показался ей наиболее важным, Мухаммад-бек благосклонно улыбнулся ей. Базарбаши же, только недавно получившему жестокий урок, было не до женской красоты. Ни юный возраст, ни привлекательность девушки, ни её мольбы, с которыми она обратилась к блюстителю порядка, не поколебали его рвения.
– Исчадия ада, вы все воры от самого своего рождения, так и норовите ограбить кого-нибудь! А ты, старик, смеешь грабить самого господина нашего – великого и всемогущего хана Сафа-Гирея! Да пусть продлит Всевышний его годы! Пусть будет обрушен гнев Великого Судьи нашего на твою недостойную голову! – Такой гневной тирадой разразился Алим после того, как выяснил, что старику нечем заплатить взыскание.
– За что же вы поносите меня, уважаемый господин? – взмолился несчастный старик. – Всю свою жизнь я работал, честно платил налоги и подати. Если Аллах справедлив, не допустит, чтобы умер я в зиндане, не пристроив своих внуков и оставив их без защиты!
Окаменевшее сердце чиновника не могли разжалобить никакие слёзы и мольбы. Не обращая внимания на оправдания старого гончара, он уже готов был отдать приказ стражам отвести виновного в зиндан, как его