Айнур сладко поёжилась, улыбаясь приятному воспоминанию. Её плечи до сих пор помнили тёплые объятья юноши и его признания, да только дело дальше не шло, и Данияр не делал долгожданного предложения. Может быть, после похода в баню мать Данияра даст сыну согласие на женитьбу. Девушка так надеялась на это и тешила себя сладкими мечтами.
В детстве Айнур побаивалась своей странной соседки. Да и слава о женщине шла такая, что хотелось, встретившись с ней, перебежать на другой конец улицы. Жутким казался цепкий взгляд её чёрных глаз, и ещё мальчишки нагоняли страху, когда при виде дивана Биби с визгом разлетались в стороны, словно встретили шайтана. А женщина относилась к их шалостям спокойно, шла по делам, словно не замечала вокруг никого. Однажды маленькая Айнур, качаясь на качелях, упала, ушибленная коленка стала кровоточить, и девочка заплакала от испуга и боли. На плач выбежала дивана Биби, отнесла её в дом, промыла ранку, приласкала испуганное дитя. С той поры Айнур перестала бояться соседки, да и та из всей слободы общалась только с семейством Кари-бабая, когда-то приютившего её.
Айнур думала о предстоящем развлечении, укладывая в узелок чистые вещи, и вдруг от неожиданности вздрогнула, почувствовав на плечах чьи-то руки. Сердце ёкнуло, но, успокаивая девушку, знакомый голос зашептал на ушко:
За любовь к тебе пусть все осудят вокруг,
Мне с невеждами спорить, поверь, недосуг.
Лишь мужей исцеляет любовный напиток,
А ханжам он приносит жестокий недуг.
Айнур, улыбнувшись, обернулась. Данияр – статный, широкоплечий, в перетянутом зелёным кушаком камзоле, не скрываясь, любовался ею.
– Ты так красива, – не удержавшись, произнёс он.
Она смутилась от похвалы, потупила глаза и сказала, как будто не слышала последних слов:
– Ты, как всегда, не расстаёшься со стихами. Позволь угадать, – это Навои?
– Нет, моё сокровище, Омар Хайям.
Айнур огорчённо надула губки:
– О, мне никогда не угнаться за тобой, наверно, я кажусь глупой невеждой!
– Кто посмеет сказать, глядя на тебя, что самая красивая девушка слободы – невежда? В тебе нет недостатков, ты прекрасней всех женщин на свете!
Польщённая Айнур рассмеялась, но всё же шутливо всплеснула руками:
– Обманщик! Ещё летом ты считал самой прекрасной женщиной на свете нашу госпожу Сююмбику-ханум. Помнишь, ты даже показывал мне перстень, которым она одарила тебя на состязании поэтов.
У Данияра мечтательно заблестели глаза.
– Наша госпожа, бесспорно, прекраснейшая из женщин, – и тут же добавил. – Но для меня ты лучше всех! Я решил подарить этот перстень своей будущей жене. И не зря я показывал его, когда-нибудь он украсит твою руку.
Девушка замерла, подняв выжидающие глаза на Данияра. Не первый раз он намекал, что желает назвать её своей женой, но до сватовства дело так и не доходило. Вот и сейчас вместо того, чтобы произнести долгожданные слова, юноша вспомнил, зачем он сюда пришёл:
– Там тебя моя мама дожидается. Давай узелок, провожу вас до мостков.
Айнур разочарованно вздохнула. Не глядя на Данияра, чтобы скрыть накатившие вдруг слёзы, сунула ему в руки узелок, а сама подхватила на ходу старый овчинный бешмет с шапкой, отороченной заячьим мехом, и выбежала на улицу. Озадаченный Данияр так и не понял, отчего вдруг изменилось радужное настроение девушки, подумал, что у этих красавиц ветер в голове гуляет, и меняются они, как капризный ветерок, то приласкают, то осердятся. Он покачал головой и отправился следом за любимой.
В маленьком дворике Айнур остановилась, пытаясь справиться с непослушным тесным бешметом. Из вросшей в землю лачуги, стоявшей рядом с домом, вышел Кари-бабай. Старик сощурил подслеповатые глаза, поглядел на солнце. Следом за ним, споря и отшучиваясь, появились младшие братья Айнур – Хасан и Хайдар. В лачуге располагалась гончарная мастерская старого ремесленника, но давно уже из крепкой и добротной, лучшей в слободе, она превратилась в развалюху. Устарела не только лачуга, но и печь для обжига, гончарный круг и сам мастер. Когда-то Кари славился на всю округу изготовлением огромных сосудов в полроста человека. Сосуды эти предназначались для хранения зерна и воды и пользовались хорошим спросом. Умер его единственный сын, и теперь одряхлевший Кари-бабай не мог делать столь сложной работы – его уделом стали чашки, плошки и небольшие кувшины. Внуки помогали ему, чем могли. Десятилетний Хасан замешивал глину в деревянных чанах и подсаживал глиняные заготовки в печь для обжига, а поддерживать огонь в печи стало заботой для семилетнего Хайдара.
С раннего утра общими усилиями они изготовили первую партию чашек и теперь собирались передохнуть, выпив горячего травяного настоя с ячменной лепёшкой. Выбравшись из лачуги, братья бросились к старшей сестре, принялись наперебой выспрашивать, в какую баню они пойдут и как долго там пробудут. У ребят горели глаза, мальчишки и не скрывали, как завидовали сестре. Как им хотелось попасть в большую баню, за каменными стенами которой, казалось, скрывался целый мир – таинственный и манящий. Их обряд омовения был прост – деревянная лохань и медный кумган, наполненный водой. Так мылись мальчики, да и сама Айнур, потому для неё сегодняшний поход в баню стал подарком судьбы, и этот щедрый дар делала мать Данияра.
Девушка увидела входившую в калитку Бибибану и вновь почувствовала прилив радостного волнения. Женщина почтительно поприветствовала Кари-бабая, потрепала по ершистым головам мальчишек, а потом ласково обратилась к Айнур:
– Я очень надеялась, что ты согласишься сопровождать меня. Что-то ноги стали побаливать, мне в таком месте, как баня, нужна проворная помощница.
– Вы можете надеяться на меня, апа, – Айнур шагнула к женщине, уважительно поддерживая её под локоть. С другой стороны подсобил Данияр, тайком поглядывая на нахмурившуюся девушку:
– Позвольте и мне помочь вам, мама?
Старый гончар не стал спешить в дом, немного постоял во дворе, проводил взглядом удалявшихся. Хасан с Хайдаром шутливо махали руками.
«Ох, озорники растут, – вздохнул Кари-бабай, – всё им нипочём: ни холод, ни голод. Всегда найдут, над чем посмеяться и пошутить. Повезло мне с внуками, а больше всего с Айнур. Какая красавица выросла! Вот не ожидал, что под моей бедной крышей распустится такой цветок!» Старик покачал головой и направился в дом, зазывая внуков, как вдруг услышал шум, а следом испуганный вскрик Хасана. Во двор, перелетая через ограду, заскочили всадники, гарцуя на храпящих конях, они цепкими взглядами