Все жанры

Все жанры

Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко. Страница 17

О книге
подбородком — прищурился.

— А что за работа?

— Сбор, — сказал Лоран. — Ягоды. Грибы. Листья. И кое-что ещё. Но об этом — только со мной, только в лесу и только если вы умеете держать рот закрытым.

Пьер стоял рядом и молчал, но Лоран чувствовал его взгляд на спине: старик проверял, не слишком ли он разбрасывается словами. Лоран не разбрасывался. Он бросал крючок — и смотрел, кто на него клюнет.

— Платишь чем? — спросила девчонка.

— Едой и монетой, — ответил Лоран. — Сначала едой. Потому что сытый работает лучше. Потом монетой. И ещё… — он выдержал паузу, — я не обманываю. Но и вы меня не обманывайте.

Мальчишки снова переглянулись. Самый высокий кивнул.

— Пойдём.

— Имя, — сказал Лоран.

— Гийом, — ответил высокий.

— Этьен, — буркнул второй.

— Матьё, — сказал рыжеватый.

Девчонка помедлила, потом выплюнула:

— Летиция.

Лоран запомнил сразу — и не потому, что хотел. Потому что имена — это порядок. Порядок — это контроль. А контроль ему был нужен, как воздух.

— Хорошо. Гийом, Этьен, Матьё, Летиция. Завтра на рассвете у моего двора. С корзинами. И без болтовни.

— А если мы найдём что-то ценное? — спросил Матьё.

Лоран посмотрел прямо.

— Тогда вы принесёте это мне. И получите долю. Но если вы попытаетесь продать сами — вы продадите разово и дешево. А я предлагаю вам работу надолго.

Слова «надолго» здесь звучали почти как сказка. Но Лоран говорил так, будто это факт. И они — подростки, которые всю жизнь слышали только «потерпи» — вдруг поверили, потому что он говорил не жалостью, а расчётом.

Дом встретил их запахом горячего молока: мать поставила котелок, Жанна месила тесто, и от печи шёл ровный, домашний жар. Реми стучал где-то у сарая, прибивая новые доски. Работа складывалась в ритм, и Лоран с удивлением поймал себя на мысли: так и строится хозяйство — не подвигом, а повторением.

Он выложил на стол покупки из города: мешочек с кормом для птицы, несколько мелких вещей для кухни — простой венчик, два деревянных корытца, чуть лучшее масло, щепотку муската в маленькой бумажке, аккуратно завернутой, будто это драгоценность.

Мать увидела мускат и тихо присвистнула.

— Это же… — начала она.

— Это вкус, — сказал Лоран. — И цена. Мы не будем сыпать его в похлёбку. Мы будем использовать так, чтобы люди запомнили.

Она хотела съязвить, но вместо этого убрала мускат в сундук рядом с шёлком. Туда, где лежали вещи, которые нельзя терять.

— А теперь слушайте, — сказал Лоран, когда все собрались за столом: мать, Пьер, Жанна, Реми. — У нас начинается порядок.

Реми поднял голову.

— Порядок? Ты опять с этим словом.

— Да, — спокойно ответил Лоран. — Потому что без порядка мы снова станем бедностью.

Он вынул бумаги — копии договоров — и положил на стол. Печати блеснули в свете огня.

— Это не просто бумажки, — сказал он. — Это защита. Если Жюльен начнет играть нечестно — мы идём с бумагой. Если кто-то попытается украсть наши идеи — мы показываем печать. И главное: теперь у нас есть купеческий счёт. Часть денег хранится там. Не всё. Часть — в торговом доме. Остальное — здесь, на работу и еду.

Мать слушала молча. В её взгляде было напряжение: она привыкла, что деньги либо прячут, либо теряют. Хранить деньги где-то «в книге» казалось ей магией.

— И как мы будем получать? — спросила она наконец.

— Раз в месяц, — ответил Лоран. — Я приезжаю, привожу ингредиенты, забираю расчёт. Так проще. И так безопаснее. Банка у нас нет. Но есть купец и бумага. И пока это лучше.

Пьер кивнул.

— Раз в месяц — значит караваны.

— Да, — подтвердил Лоран. — И значит нам нужно, чтобы у нас было что привозить.

Реми вытер руки о фартук.

— И что ты хочешь от меня?

— Загородки, — сказал Лоран. — Улиточник — сделать так, чтобы птицы не таскали, а улитки не уползали. И сарай — довести до ума. Потом дом. Потом — маленький погреб для выдержки и хранения. Не винный, а сырный.

Мать резко подняла голову.

— Сырный?

Лоран кивнул.

— Мы начнем с простого. Козий сыр. Мягкий. Потом — выдержка. Потом — эксперименты. — Он посмотрел на мать внимательно. — Ты умеешь держать чистоту?

Мать фыркнула.

— Я умею держать дом, — сказала она жёстко.

— Тогда научишься держать чистоту для сыра, — спокойно ответил Лоран. — Сыр не прощает грязи.

Жанна вставила, не поднимая головы от теста:

— Чистота стоит мыла.

Лоран кивнул.

— И мыло будет. Мы сделаем. Позже. Сейчас — порядок.

В тот же день они купили первых кур. Не десять — две. Потому что Лоран не верил в «сразу много». Он верил в «сначала устойчиво». Куры были худые, нервные, но живые. Мать ворчала, что они «съедят всё зерно», Пьер смеялся, Реми обещал сделать курятник «такой, что лиса плакать будет».

Куры внесли в двор новый звук: осторожное кудахтанье, шорох лап, запах перьев. Лоран наблюдал и думал: яйцо — это стабильность. Из яйца можно сделать не только еду. Из яйца можно сделать соус. Из соуса — деньги. Деньги — тишину.

Через несколько дней пришла первая настоящая проверка.

К ним явился сборщик. Не громко, не с угрозами, а с улыбкой человека, который привык, что ему уступают. Одет он был лучше, чем деревенские, сапоги чистые, шляпа чуть набок. За ним — помощник с книгой.

— Дом Деверо, — произнёс он и посмотрел на Лорана как на молодого, которого можно продавить. — Долг.

Мать побледнела. Пьер напрягся. Жанна сжала губы так, что они стали тонкой линией.

Лоран вышел вперёд, спокойно, не повышая голоса.

— Я знаю, — сказал он. — И я не отказываюсь. Но я хочу видеть бумаги.

Сборщик прищурился.

— Ты хочешь учить меня работать?

— Я хочу понимать, что я плачу, — ответил Лоран. — Это разные вещи.

Помощник раскрыл книгу. Сборщик явно не ожидал, что деревенский молодой парень будет требовать документы. Но Лоран говорил уверенно — без дерзости.

Он посмотрел записи, спросил о сроках, уточнил, где подпись, где печать. Сборщик начал раздражаться.

— Ты слишком умный, — бросил он.

Лоран поднял глаза.

— Я слишком ответственный, —
Перейти на страницу: