Я протираю ещё пару раз, что — то в том, что она только что сказала, заставляет меня чувствовать себя неловко.
— Я помню, ты говорил, что у тебя сейчас бессрочная аренда4.
Её карие глаза снова устремляются на меня, в них читается удивление. Возможно, она не ожидала, что я вспомню подробности той ночи, которую мы провели вместе. Честно говоря, я помню всё.
— Да. Я предпочитаю её, потому что это дает мне возможность уйти, когда я захочу.
Она замолкает на короткую секунду.
— Ты планируешь уехать из Нью — Йорка? — спрашивает Эзра, в его голосе звучит что — то вроде беспокойства, и похожее чувство сжимает мою грудь.
Нет абсолютно никакой логической причины, по которой я должен что — то чувствовать при мысли о том, что Коллинз уедет из города. Но я чувствую. И это становится всё труднее игнорировать. Это расстраивает меня.
Когда в тот вечер она села в мой Ламборджини, мы оба знали, что я не отвезу её домой. Я даже не спросил адрес, когда выезжал с парковки, и мы ехали ко мне домой практически в тишине. Я знал, что для неё это был секс, утоление зуда, который усилился с тех пор, как мы встретились в ту первую ночь. Что касается меня, то я был возбужден и чертовски сильно хотел её, но я не могу отрицать, что, когда я прикоснулся к ней, на карту было поставлено нечто большее, чем просто секс.
Может быть, она поняла это; может быть, она увидела это в моих глазах, когда сказала, что не целуется. Может быть, она думала о чём — то большем, чем одноразовый секс, когда я погладил её по заднице в Lloyd.
Что бы она ни думала тогда, ясно, что ничего не изменилось с тех пор, как она ушла от меня ни свет ни заря. Во всяком случае, её решимость держать меня на расстоянии только окрепла.
И наоборот, я чувствую, что двигаюсь в противоположном направлении. Разговоры о том, что она уедет из города, возможно, в другой штат, действуют на меня так, как я не должен был этого допускать.
Эта девушка — вольная птица, вихрь, гребаное торнадо, сбивающее людей с ног, когда она ненадолго проходит мимо, и её эффект так чертовски трудно забыть ещё долго после того, как она уйдет.
Джоанна, моя домработница, стирала мои простыни каждую неделю с тех пор, как Коллинз спала в моей постели, но почему — то я до сих пор чувствую её запах на своих подушках — насыщенный янтарный аромат, который доводит меня до безумия.
Коллинз думает, что я проигнорировал её существование, когда пресса спросила меня о ней, и это разозлило её. Дело в том, что её ответ в некотором роде удовлетворил меня; это навело меня на мысль, что на каком — то уровне она беспокоилась о нас.
Но дело в том, что я думаю, если бы она знала настоящую правду о том, что я чувствую, она была бы гораздо более взбешена.
Я становлюсь одержимым ею. Она не дала мне ничего, за что можно было бы зацепиться, только крошки, скупые улыбки, мимолетные взгляды. И, несмотря на все мои усилия сдерживать свои чувства, у меня ничего не получается.
И теперь, когда я смотрю, как она зажигает моего мальчика, какая — то часть меня по — настоящему беспокоится, если она все — таки уйдет — в отличие от торнадо, когда после его разрушения можно что — нибудь восстановить, — оправиться от её удара может быть не так просто, и, возможно, не только для меня, но и для Эзры тоже.
— Ладно, это займет не больше пяти минут, — говорит Коллинз, находит запасной шлем и примеряет его к Эзре по размеру. Она пристально наблюдает за мной, закрепляя ремешок у него под подбородком. — Я пользовалась им несколько лет назад; он старый, но всё ещё в хорошем состоянии.
Коллинз смотрит на Эзру, который забирается на заднее сиденье, следуя инструкциям, пока она рассказывает ему, как правильно сидеть на мотоцикле. Одетый в черную кожаную куртку, которая, что неудивительно, подходит моему сыну, поскольку он примерно одного роста с ней, он внимательно слушает.
Закончив, она стучит по его шлему кулаком в перчатке.
— Я волновался, что нам, возможно, придется уменьшить размер, но у тебя большая голова, так что сидит идеально.
Его плечи опускаются в шутку.
— Ха — ха, умора.
Надев шлем, она проверяет, всё ли в порядке с Эзрой, и заводит двигатель, наполняя гараж ревом и исторгая у него восторженный вопль.
Стук, стук моего сердца.
Когда она переключает передачу и откидывает подножку, её обычный защитный взгляд немного смягчается, давая мне понять, что она хорошо позаботится о нём.
Я киваю, когда она осторожно выезжает на улицу и медленно увеличивает скорость. Восторженные крики Эзры ни с чем не спутаешь, и они затихают по мере удаления.
Следующие несколько минут в гараже остаюсь только я, и я направляюсь к ряду выдвижных ящиков у задней стены.
Я всегда считал себя закрытой книгой, особенно после смерти Софи. Сближение с людьми было верным способом получить травму, просто потому, что их судьба — и моя собственная — была неконтролируемой. Если бы кто — то сказал мне, как закончится наш брак и как скоро, я бы им не поверил. Тот Сойер, который жил много лет назад, верил в судьбу, в то, что по — настоящему плохие вещи не случаются с хорошими людьми.
Тот Сойер был чертовски наивен.
Открыв верхний ящик в красном металлическом шкафу, я не был шокирован, обнаружив инструменты, но меня удивило, насколько аккуратно они разложены. У каждого из них своё место и отдельные секции. Возможно, именно то, какой у Коллинз образ жизни — импровизированный, — заставило меня предположить, что её рабочее место будет похожим. И всё же это полная противоположность.
Во втором ящике то же самое, но на этот раз винты и болты классифицированы по размеру, тщательно промаркированы и разложены по контейнерам.
Рядом с металлическим шкафом в индустриальном стиле стоит французский комод из красного дерева — вещь, которую вы ожидаете увидеть на кухне в загородном стиле, а не в гараже, подобном этому.
Мой интерес