— А как насчет обслуживания, которое перенесли на обеденное время? — он поворачивается к своему компьютеру. Я избавляю его от необходимости искать одного из наших лучших клиентов.
— Мистер Моран?
— Да, — его голос звучит отрывисто.
Я показываю пальцем через плечо, слишком довольная собой.
— Он сейчас в мастерской. Я меняла масло, когда ты меня вызвал, — я собираюсь уходить. — Это всё?
Его челюсть подергивается — раньше я находила это сексуальным, но теперь это просто до чертиков меня раздражает. Его лицо в целом меня раздражает.
Он снисходительно машет рукой, и всё, что я хочу сделать, это включить стартер.
— Просто убедись, что закончишь с мотоциклом Морана, прежде чем отправишься на ланч.
— Понятно, — отвечаю я фальшиво бодрым тоном.
Двадцать минут спустя я вручаю ключи мистеру Морану и размышляю, есть ли у меня время вернуться к себе домой за обедом, который я приготовила, но оставила в холодильнике, потому что проспала.
— Я ищу сногсшибательную красотку с розовыми волосами. Кто — нибудь её видел?
Я поднимаю взгляд от формы, которую заполняю, и моё внимание переключается на Кендру — профессиональную футболистку и центральную защитницу “New York Storm”.
Я оглядываюсь через плечо.
— Здесь нет никого, подходящего под это описание.
Одетая в тренировочную форму и шапочку “Storm”, Кендра приподнимает идеальную бровь.
— Итак, поле подмерзло, и дневная тренировка была отменена. Джек уезжает на трёхдневную выездную серию, и я немного подавлена.
Я хватаю свою сумку, куртку и ключи ещё до того, как она спрашивает.
— Как насчет свидания за чашечкой кофе в Rise Up? У меня есть полчаса, прежде чем Главный Придурок отчитает меня за опоздание на минуту.
— Кончено, — Кендра разворачивается и направляется к двери, я следую за ней.
Когда мы проходим несколько кварталов до нашей любимой пекарни — той, в которой Кендра и Джек практически живут, — можно по — настоящему ощутить холод, который охватил Бруклин.
— Значит, он всё ещё ведет себя с тобой как придурок? — спрашивает она, пока мы идем по улице напротив кафе.
— Ага, — отвечаю я, раздражаясь при одной мысли о своём боссе.
Справедливо предположить, что эта девушка знает обо мне больше, чем кто — либо другой, включая мой историю с Кэмероном в начале этого года. Кендра — единственный человек, с кем я говорила о своём прошлом, хотя я о многом умолчала, особенно о своём детстве и некоторых болезненных воспоминаниях, которые до сих пор терзают меня. Можно с уверенностью сказать, что мои отношения с мотоциклами не всегда были позитивными; иногда самый простой способ похоронить воспоминания — это не говорить о них и избегать непрошеных вопросов, какими бы благонамеренными они ни были.
Я рассказала ей о своих бабушке и дедушке, которые растили меня до своей смерти восемь лет назад, хотя, честно говоря, рассказывать особо нечего. Они были старыми, и оба умерли от пневмонии в один и тот же год. Она знает, что я единственный ребенок в семье, и я полностью соответствую стереотипу — я не люблю делиться своей едой, и я довольно эгоистична, когда дело доходит до телешоу, которые я хочу посмотреть.
Несколько недель назад она спросила меня, как умерли мои родители, но опять же, я не люблю говорить об этом, и, честно говоря, у этого очень мало предыстории, только трагедия, которую я не могу изменить. Водитель грузовика был больше заинтересован в том, чтобы переключить трек в своем плейлисте Spotify, чем в том, чтобы уделить своё внимание на дороге перед собой. Мой отец водил F–250, но это не шло ни в какое сравнение с восьмиколесным автомобилем, который врезался в них сзади на скорости шестьдесят миль в час. После того, как мои бабушка с дедушкой сообщили эту новость, и моя рвота утихла, я никогда ещё не была так благодарна за своё своеволие, как в тот день, когда настояла на том, чтобы остаться дома с няней и посмотреть фильмы, вместо того чтобы отправиться на семейный ужин.
Я была восхитительным ребенком.
Пять минут спустя я сижу рядом со своей необычно молчаливой лучшей подругой в обычно хаотичном и битком набитом зале “Rise Up”. Владелец, Эд, суетится по заведению, пытаясь успеть за заказами.
Я добавляю сахар в свой черный кофе и начинаю помешивать, ожидая, когда она заговорит.
— Ты сегодня тихая.
Она откусывает от британской сырной булочки, внимательно глядя на меня.
— Я жду, когда ты начнешь первой, — она делает жест рукой. — Расскажи мне всё о своей поездке прошлой ночью.
Без предупреждения или разрешения воспоминание о той ночи всплывает у меня в голове. Я похоронила все воспоминания о времени, проведенном в постели Сойера, в глубинах своего мозга — или, по крайней мере, я думала, что похоронила.
— И, по — моему, кофе готов, — Кендра указывает на то, как я рассеянно помешиваю сахар, который, вероятно, давно растворился.
Потянувшись через стол, я беру ещё немного сахара и продолжаю размешивать его в своём кофе. Я не смотрю на неё, когда отвечаю, полагая, что мне будет легче скрыть ложь без зрительного контакта.
— Нечего рассказывать. Он отвез меня домой, а потом вернулся к себе, — я небрежно пожимаю плечами. — Думаю, через пятнадцать минут он читал сыну сказку на ночь.
Она склоняет голову набок.
— Ему двенадцать. Сомневаюсь, что Сойер укладывает его в постель с «Паутиной Шарлотты», — она откусывает ещё кусочек булочки, быстро проглатывая. — Кроме того, ты даже не смотришь на меня. Это говорит мне обо всём, что мне нужно знать.
На моих щеках появляется румянец, за которым следует волна жара.
Кендра доедает булочку и наклоняется ко мне, положив руки на стол, светлые волосы обрамляют её сомневающееся лицо. В её карих глазах появляется озорной огонек, который заставляет меня снова это отрицать.
— Ты переспала с Сойером Брайсом, не так ли?
Я ерзаю на стуле, смущенная своей реакцией. Почему признать, что у меня был секс с парнем, так чертовски сложно? Я рассказала Кендре о Кэмероне на следующий день после того, как это случилось. Я знаю, что всё, что я ей скажу, дальше неё не уйдет, но почему — то, если я скажу вслух, что переспала с Сойером, это сделает всё более реальным.
Я поднимаю на неё глаза, и она откидывается на спинку стула, довольная тем, что выражение моего лица соответствует её ожиданиям. Она встряхивает волосами.
— Видишь, это было не так уж трудно, правда?
— Это было всего один раз, — у меня сдавливает горло, голос приглушен.
Эд ставит передо мной бутерброд