— Спасибо, — прежде чем откусить самый большой кусок, на который способна.
Пока я прожевываю кусок, слишком большой для моего рта, Кендра изучает меня, и в её глазах снова появляется этот гребаный блеск.
— Он тебе нравится, не так ли?
Я сглатываю и качаю головой.
— Нет. Он не в моём вкусе — клянусь, я говорила тебе это раньше.
Её глаза сужаются.
— На основании чего? Того факта, что он хороший парень с милым ребенком, успешный и целеустремленный спортсмен или потрясающий парень, с которым большинство женщин отчаянно хотят встречаться?
Несмотря на точность её наблюдений, я пытаюсь найти оправдание. Правда в том, что он привлекательный парень. Старше, чем мне обычно нравится, но красивый и, по крайней мере, стремился удовлетворить мои потребности в постели. Даже если он был 6 из 10. Я внутренне усмехаюсь при воспоминании о его реакции на эту оценку, откусывая ещё один кусок от своего сэндвича.
— Как я уже говорила несколько месяцев назад, — отрываюсь я от своих мыслей. — У него есть багаж, а я не для отношений.
Я кладу маринованный огурец ей на тарелку, потому что терпеть их не могу, а она полная чудачка, которой они нравятся.
Я живу по нескольким правилам, и не ввязываться во что — нибудь серьезное с парнем, у которого есть дети, — одно из них. Я не согласна переходить черту, за которой дети потенциально могут пострадать или оказаться втянутыми в неприятную ситуацию. Я потеряла своих родителей, точно так же, как Эзра потерял свою маму, и ему не нужны новые потенциальные осложнения. Моё внутреннее чутье относительно Сойера не изменилось — я могу сказать, что он парень, который нелегко идет на уступки, и это полная противоположность моему типу. Даже если физически он нажимает на все мои кнопки. И вот почему я никогда больше не смогу вернуться туда — или, точнее, в его постель.
Кендра откусывает кончик маринованного огурца, размахивая им, словно это какая — то подпорка в поддержку её аргументации.
— Кто сказал, что он хочет чего — то серьезного? Я знаю, что, когда мы с Джеком начали дурачиться, изначально это было ради забавы. Дженна продолжала говорить, что это будет хорошая договоренность типа “друзья с привелегиями”.
Дженна — вратарь “New York Storm” и одна из ближайших подруг Кендры. Она мне нравится. Иногда она приходит на хоккейные матчи, и когда я приходила на игры — она была там.
— Единственная причина, по которой у вас с Джеком всё сложилось, заключалась в том, что в глубине души вы оба хотели большего. В данном случае я этого не хочу, — я делаю глоток едва теплого кофе. — Я с трудом удерживаюсь на работе, не говоря уже об отношениях или договоренности о перепихоне, — я морщу нос. — Плюс… — я делаю ударение на этом слове и прикусываю нижнюю губу. — Я не почувствовала искры, — вру я, зная, что определенно почувствовала что — то уникальное между нами. Я понижаю голос и наклоняюсь вперед. — Типа, я кончила и всё такое, и он хорошо сложен, но это было немного скучновато, — вторая часть моего заявления более правдива, но я всё равно чувствую себя дерьмово из — за того, что говорю это.
Кендра борется с собой, чтобы кофе, который она только что выпила, не расплескался. Она откашливается от остатков во рту.
— И чего именно ты хочешь? Цепи и плети?
Я краснею. Снова.
— О Боже мой, — выдыхает она. — Ты любишь такое, не так ли?! Как я могла не знать, что ты увлекаешься чем — то извращенным?
Я обвожу взглядом переполненное кафе.
— Говори громче, детка. Не думаю, что Дейв за четвертым столиком тебя расслышал.
Она опускает плечи.
— Расскажи мне. Мне нужно знать.
Есть только два человека, которые знают мои вкусы в постели: Майк, мой придурок бывший придурок, и парень, с которым у меня был пьяный секс на выходных в Лас — Вегасе, и я сомневаюсь, что он даже помнит моё имя, потому что я не могу вспомнить его, но он был сексуален. Каждую часть своей жизни я держу в секрете, и моя склонность к сенсорным играм определенно является одной из них.
Я поднимаю глаза на Кендру, которая пристально наблюдает за мной.
Я делаю глубокий вдох. Не так я представляла себе свой обеденный перерыв.
— Думаю, ты могла бы описать меня как искателя ощущений в постели.
Кендра заинтересованно приподнимает бровь.
— Оргазм намного приятнее, когда обострены все пять наших чувств. Ну, для меня, — я прикусываю подушечку большого пальца. — Я, как известно, кончаю, когда язык парня ласкает мою шею. Затем в игру вступает лёд и горячий воск, — я делаю глоток уже остывшего кофе.
— Ну, что — то вроде растирания льда по телу? — спрашивает Кендра.
Я киваю один раз.
— Да, а потом можно перейти к более сложным вещам, таким как порка и так далее.
Она проводит языком по нижней губе.
— И с Сойером так не было?
— Ты что, издеваешься? Его не интересуют такого рода вещи. В ту секунду, когда он перешел на миссионерскую позу, я поняла, что просто доведу всё до конца.
Она качает головой, хихикая.
— К тому же, мне тоже нравится проделывать с парнями много подобных штучек, и, да, они не всегда в восторге от этого, — я отодвигаю от себя полупустую кружку с кофе. — Я имею в виду, ты можешь себе представить, как я вытаскиваю хлыст и перья и прошу его полежать, пока я не насытюсь?
Хихиканье Кендры переходит в утробный смех.
— Нет, думаю, что нет. Но я скажу вот что: я думаю, что ты была у него первой спустя долгое время. Джек сказал мне, что он нечасто встречается с женщинами.
Я провожу рукой по волосам.
— Да, он мне сказал. Мы также договорились, что это была только одна ночь, чтобы снять сексуальное напряжение, и никогда больше не говорить об этом, — я пригвождаю её взглядом. — Вот почему ты никому ничего не можешь сказать.
Кендра плотно сжимает губы.
— Я — запертое хранилище, детка.
Я киваю, решив, что лучше сменить тему.
— Итак, что ты собираешься делать после этого?
Она достает свой сотовый и проверяет экран.
— Вообще — то, вернусь на поле. Им удалось сделать его пригодным для игры, так что у меня будет часовая тренировка, а сразу после неё я проведу тренировочную сессию с Дженной.
— Для девочек из твоего спортивного фонда? — спрашиваю я.
Она согласно мычит и убирает телефон в карман,