— Venir, — рявкнул Капитан.
Я подчинилась. Медленно поползла вперед, как собака, опустив голову и цепляясь взглядом за пол. Передо мной мелькнули черные крылья, тянущиеся по бокам черных боевых ботинок.
Когда я добралась до края клетки, Капитан присел, схватил меня за подбородок и резко поднял мое лицо. Я напряглась, готовясь к удару — от него или от Короля.
Но удара не последовало. Король сказал ему что-то — и я ловила его голос, низкий, с резким ирландским акцентом.
— Открой глаза, — потребовал Капитан своим ломаным английским.
Я не подчинилась.
Он впился пальцами в мои волосы и дернул голову назад так резко, что в затылке вспыхнула острая боль.
— Открой глаза, — повторил он, рывком заставляя меня поднять взгляд. — Посмотри на него.
На него — на Короля.
Я прищурилась и медленно подняла ресницы, все еще ожидая насилия. Но… увидела лишь пару узких, ярко-изумрудных глаз, так пристально всматривающихся в меня, что у меня перехватило дыхание.
Желудок скрутило в мгновенной, инстинктивной реакции. Его лицо — жесткое, словно вырубленное из камня, волосы — черные, как крыло ворона. Он был высоким, сильным, пугающе красивым — самым опасным, самым великолепным мужчиной, какого я когда-либо видела.
Я впитывала каждую деталь: идеальный костюм, дорогие золотые часы, уверенность в расправленных плечах, силу, что исходила от него, как тепло от огня. Он держался так, будто власть — его второе дыхание. Богач по рождению — подумала бы я, если бы не неровный шрам над бровью и татуировка, поднимающаяся по шее.
Король едва заметно кивнул. Капитан отшвырнул мое лицо и отпустил волосы.
Я не могла отвести взгляд. Будто магнит держал мой пульс у его взгляда.
Забери меня… — безумно, отчаянно молила я его мысленно.
Уведи отсюда.
Наверняка у него был дом. Настоящий. Чистый. Он не был таким грязным, мерзким чудовищем, которым я принадлежала раньше. Я могла бы быть его. Он не казался… таким уж страшным.
И это была та самая изломанная логика рабыни, которой промыли мозги. Я ловила себя на том, что надеюсь — пусть купит он. Пусть будет он, лишь бы не те. Я искала утешение в любом месте, как побитая собака, тянущая лапу за случайной лаской.
От этой мысли меня вывернуло изнутри.
Наши взгляды еще миг держались вместе, прежде чем Король отвернулся. И я вдруг ощутила холодное, жгучее чувство — отверженность.
Я слушала, как он уходит. Как за ним идут охранники, послушные, будто псы на поводках.
Дверь раскрылась. Закрылась.
Замки защелкнулись.
Я перевела взгляд на брюнетку — она сидела на полу, прижимая к груди изуродованную руку и тихо рыдая. Потом — на детей, неподвижных в своих клетках.
За маленьким окном сгущались темные облака.
Никакой радуги.
Я была глупой.
С этой мыслью я опустила голову…
И расплакалась.
9
РОМАН
Я смотрел на Капитана, фиксируя каждое движение его губ, каждый жест рук, но по-прежнему не слышал смысла. Мой разум всё ещё оставался в подвале — застывшем мгновении, где всё внутри меня оборвалось, когда я увидел Саманту Грин, лежащую на дне клетки.
Я наконец нашёл её.
И она оказалась ослепительно красивой.
Несмотря на порезы, синяки, слой грязи и пыли — или, возможно, из-за всего этого — в ней была такая редкая, живая красота, какую не поймать никаким объективом.
Мне стоило колоссальных усилий не сорвать руку Капитана, когда он схватил её за длинные светлые волосы и резко дёрнул, поднимая за хрупкое лицо.
Я видел, как мужчины так обращаются с женщинами, — слишком часто видел. Но впервые в жизни у меня возникла реакция, настолько мощная и инстинктивная, что меня едва не вывернуло изнутри. Порыв защитить её был таким сильным, что почти парализовал меня, почти сорвал мою маску и поставил под угрозу всё, над чем я работал годами.
Она выглядела даже моложе, чем на фотографиях. И я был уверен: я, Король, как они меня называли, для неё выглядел ещё старше своих сорока двух — очередной «мерзкий старик, покупающий секс».
Наверное, именно так она обо мне думала.
И ненавидела меня так же, как всех остальных.
Это тревожило меня.
Очень. Сильно.
Я моргнул, возвращая фокус назад — на человека передо мной, которого мне приходилось изображать, что я его якобы уважаю. Мне нужно было вспомнить истинную причину, по которой я здесь.
Причину, не имеющую ровным счётом ничего общего с божественно красивой блондинкой в подвале.
10
СЭМ
Следующий день тянулся так же мучительно, как и все предыдущие: бесконечные часы душной, влажной тьмы, время от времени прерываемые брошенными внутрь мисками с липкой, почти несъедобной пищей и водой, пахнущей застоявшейся грязью. Капитан прислал кого-то зашить изувеченную руку брюнетки, и она наконец перестала рыдать, будто поняла, что безопаснее раствориться в тишине, стать тенью, не привлекать внимания. Я была благодарна хотя бы за этот крошечный покой.
Детей увели раньше, их маленькие шаги затихли в коридоре, а вместе с ними исчезло то немногое, что еще оставалось от моей души. Часами я сидела неподвижно, уставившись в дверь подвала, ожидая их возвращения. Но никто не пришел. И чувство вины — за то, что я не бросилась на охранников, не попыталась остановить их, не сделала хоть что-то — разрасталось внутри, болезненно, вязко, с тошнотворной силой, которую мне трудно было выдержать. Они были детьми: хрупкими, чистыми, наивными маленькими существами, полными удивления перед миром, который им еще только предстояло узнать.
Как учитель, я слишком хорошо понимала, что любая среда формирует ребенка, что каждый опыт оставляет след, определяет, кем он станет. В начале каждого учебного года я мгновенно различала детей из теплых, заботливых семей и тех, кто рос в холодных, поломанных, эгоистичных домах. Когда-то я прочитала статью о влиянии насилия на детский мозг, еще не созревший настолько, чтобы отделить пережитое от развивающейся личности. Последствия были не просто эмоциональными — они меняли саму физиологию. Такие дети жили в постоянном состоянии «бей или беги», так и не научившись успокаивать себя, управлять тревогой, отличать угрозу от иллюзии. Из этого вырастали сложные, спутанные личности, реагирующие на мир неправильно, слишком бурно или слишком холодно. Фактически — почва для расстройств, которые нередко превращают людей в насильников, серийных убийц или школьных стрелков.
И я не могла перестать думать: что эта тьма сделает с теми детьми? Как исказит их хрупкие