Высокие стеллажи, забитые книгами, уходили под самый потолок, теряясь в темноте. Огромный дубовый стол, заваленный свитками и артефактами непонятного назначения, занимал половину пространства. А в камине вместо уютных дров горело холодное синее пламя, которое не грело, а, казалось, высасывало остатки тепла из комнаты.
Александр вошел первым. Я проскользнула следом, стараясь не наступать на подол его рубашки, которая была мне безнадежно велика.
Щелк.
Я обернулась. Дверная ручка мгновенно покрылась инеем. Замок закрылся сам собой, повинуясь безмолвному приказу хозяина.
— Садись, — он кивнул на жесткий стул для посетителей (или для обвиняемых, тут грань была тонкой).
Сам он опустился в глубокое кресло за столом, скрестив пальцы. Поза доминатора. Взгляд прокурора.
Я проигнорировала стул. В жестких переговорах главное — занять высоту.
Я подошла к столу и присела на его край, скрестив ноги. Рубашка задралась, открывая колени.
— Слезь с казенного имущества, Варвара, — устало произнес он. — Это стол из мореного дуба, ему триста лет.
— А я не могу стоять, — я невинно похлопала ресницами. — У меня ноги слабые. Это побочный эффект твоего детокса. После смузи из крапивы и подорожника меня штормит.
Он хмыкнул, но сгонять меня не стал. Вместо этого он потянулся к стопке книг и вытащил тяжелый фолиант в потертой кожаной обложке.
— Я искал причину, — сказал он, раскрывая книгу. Страницы зашуршали, подняв облачко вековой пыли. — Почему простая девка, дочь купца, чья родословная не должна содержать ничего, кроме умения торговаться и солить огурцы, фонит магией, как перегруженный эфирный реактор.
— И что? — мне стало любопытно. — Я радиоактивная?
— Ты — внучка греха, — он ткнул пальцем в пожелтевшую страницу. — Вот. Прадед твоего отца. Князь Меншиков. Опальный маг-иллюзионист, сосланный в глушь за… эксперименты с реальностью.
Я вытянула шею. Древо было запутанным, но имя Синицыных там действительно значилось — тонкой боковой веточкой, стыдливо уходящей в сторону от мощного ствола аристократии.
— Он прижил дочь от крепостной актрисы, — продолжил Граф. — Кровь спала три поколения. Но в тебе она проснулась.
Он захлопнул книгу. Звук был похож на выстрел.
— Ты — латентный маг Иллюзий, Варвара. Сирена. Твоя магия проснулась от стресса… или от контакта со мной. Ты влияешь на восприятие. Заставляешь людей видеть то, чего нет. И хотеть того, что им не нужно.
— Ого, — я присвистнула. — То есть я официально элита? Где моя корона и фамильное поместье?
— Твоя корона — это кандалы, если ты не научишься контролю, — отрезал он.
Он встал. Обошел стол. Теперь он нависал надо мной, и преимущество в высоте снова было на его стороне.
— Мне нужно знать глубину проникновения, — его голос стал тише, опаснее. — Кто тебя учил? Кто взломал печати на твоей крови?
— Никто меня не взламывал, Саша, — я посмотрела ему в глаза. — Я самородок. Самоучка. А ты сейчас пытаешься подобрать пароль к системе, у которой нет интерфейса.
— Я Инквизитор, — он наклонился так близко, что я почувствовала запах мяты (спасибо смузи) и морозной свежести. — У меня есть отмычки от всех дверей. В том числе и от тех, что в твоей голове.
Он положил ладонь мне на лоб.
Мир качнулся.
Я почувствовала чужое присутствие. Холодное, острое щупальце попыталось проникнуть в мои мысли. Он хотел прочитать меня. Увидеть мое прошлое. Мой мир. Дубай, Инстаграм, яхту.
«Ой, нет, дружок, — подумала я. — Там такой бардак, что ты ногу сломаешь».
Я вспомнила самый навязчивый трек из ТикТока. Потом представила таблицу скидок на «Черную пятницу». Потом — список покупок.
Граф дернулся и отнял руку, словно обжегся. Он поморщился, потирая висок.
— Что там у тебя? — прошипел он. — Какой-то… белый шум. Хаос. Обрывки музыки, цифры, картинки… Я ничего не вижу.
— Это называется «многозадачность», милый. Женский мозг — это браузер с сотней открытых вкладок. Не советую туда лезть, зависнешь.
Он посмотрел на меня с подозрением, смешанным с уважением. Ментальная атака провалилась.
— Хорошо, — сказал он. — Проверим физику. Стой смирно. Я проверю пульс эфира.
Он положил руки мне на шею.
Его пальцы легли на сонную артерию. Большие пальцы уперлись в подбородок, заставляя запрокинуть голову.
Его руки были ледяными. Моя кожа после волнения и беготни по замку горела.
От контраста температур воздух вокруг нас задрожал. По полу пополз низкий туман.
— У тебя пульс частит, — констатировал он, глядя не в глаза, а куда-то ниже, на мою шею. — Эфир бурлит.
Рукав его рубашки, которая была на мне, предательски сполз с плеча, обнажая ключицу.
Взгляд Графа скользнул по голой коже. Я почувствовала, как его пальцы на моей шее дрогнули. Не сильно. Едва заметно.
— У тебя руки дрожат, Инквизитор, — прошептала я. — Это Паркинсон или страсть?
— Это отвращение, — быстро ответил он. — К твоей неконтролируемой, дикой силе. Ты опасна.
— Врешь, — я улыбнулась. — И краснеешь ушами.
Он действительно покраснел. Кончики его ушей стали пунцовыми, что на фоне бледной кожи выглядело очаровательно.
— Я не краснею, — рявкнул он. — Я закипаю от гнева.
— Саша, — я сделала то, чего делать было нельзя.
Я подняла руки и положила ладони ему на грудь. Прямо на черный мундир, туда, где билось его сердце. Оно колотилось как бешеное.
— Знаешь, почему ты такой холодный? — спросила я мягко. — Не потому, что ты маг Льда. А потому, что ты трус.
Его глаза расширились.
— Что ты сказала?
— Ты боишься, — продолжала я, поглаживая сукно мундира. — Ты заморозил себя, чтобы ничего не чувствовать. Потому что если ты растаешь, то уже не соберешься обратно. Кто тебя обидел, Саша? Мама в детстве не купила пони? Или первая любовь оказалась стервой?
— Замолчи, — прохрипел он. — Ты ничего не знаешь о долге. О бремени силы.
— Я знаю о мужчинах. Ты хочешь меня арестовать, посадить в клетку, допросить… Но еще больше ты хочешь меня… расшнуровать. Признай это, и станет легче.
Это был удар ниже пояса. В десятку.
Его самоконтроль, который и так держался на честном слове и сельдерее, рухнул.
Он резко подался вперед, вжимая меня бедрами в край стола.
— Ты хочешь правды? — прорычал он мне в лицо. — Да. Ты — заноза. Ты — хаос. Ты — все то, что я ненавижу. И я хочу выжечь этот хаос из тебя. Или заморозить. Или…
Он не договорил. Он наклонился, чтобы заткнуть меня единственным доступным способом.
И в этот момент случилось страшное.
Мои эмоции — коктейль из страха, возбуждения, триумфа и желания — сдетонировали. Древняя кровь иллюзионистов, разбуженная его близостью, выплеснулась наружу.
Воздух в кабинете пошел рябью, как вода от брошенного камня.
Я ничего