Но Граф вдруг замер. Его глаза остекленели. Он смотрел на меня, но видел не меня в своей старой рубашке.
Он видел то, что хотел видеть.
В его глазах отразилась я. Но в черном кружевном комплекте «Грешная монахиня». В чулках. И больше ни в чем.
— Боже… — выдохнул он, отшатываясь, словно я ударила его током. — Что… что ты делаешь⁈
Он тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.
— Прекрати! Перестань морочить мне голову! Оденься!
— Я одета! — взвизгнула я, запахивая рубашку, которая и так была на мне. — Это не я! Оно само!
— Само⁈ — заорал он. — Я вижу… я вижу то, что не должен видеть! Убери этот морок!
В углу кабинета, на полке, вдруг истошно завыл магический кристалл — детектор аномалий. Он пульсировал тревожным красным светом, заливая комнату цветом аварийной сигнализации.
«Внимание! Уровень ментальной угрозы критический! Обнаружено несанкционированное воздействие на сознание дознавателя!»
Мы стояли друг напротив друга. Я — испуганная ведьма-недоучка. И он — Инквизитор, который только что увидел свои самые грязные фантазии в 4K разрешении.
И судя по тому, как он смотрел на меня, допрос только что перестал быть томным. Он стал опасным.
Глава 31
Пробуждение Иллюзий
В углу кабинета выл кристалл.
Это был не тот благородный звон, с которым хрусталь сообщает о прибытии императора. Это был визг пожарной сигнализации, скрещенный с воем мартовского кота, которому наступили на хвост. Комната пульсировала красным светом, превращая кабинет Инквизитора в дешевый ночной клуб в час пик.
— Выключи это! — заорала я, зажимая уши. — У меня сейчас эпилепсия начнется!
Граф не слышал. Он стоял, вцепившись в край стола побелевшими пальцами, и смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Или третья грудь.
Впрочем, судя по его остекленевшему взгляду, он видел что-то поинтереснее.
— Ваше Сиятельство! — в дверь забарабанили так, что дубовые панели жалобно затрещали. — У вас прорыв Бездны⁈ Мы ломаем дверь!
Голос начальника караула был полон героического идиотизма.
Александр вздрогнул, выныривая из морока. Он перевел взгляд на дверь, потом на меня (я все еще была в рубашке, но он явно видел кружевное неглиже), потом снова на дверь.
Если стража ворвется сейчас, его репутация рухнет. Инквизитор, запершийся с полуголой девицей под вой сирены — это скандал, после которого только в монастырь. Или в отставку.
— Стоять! — рявкнул он, взмахнув рукой.
Дверь, которая уже начала подаваться под ударами плеч, мгновенно покрылась коркой льда толщиной в ладонь. Засов смерзся с косяком намертво.
— Идут секретные эксперименты! — прокричал Граф, срывая голос. — Уровень опасности «Красный»! Всем отойти на сто шагов! Кто войдет — расстреляю за шпионаж!
За дверью наступила тишина. Потом послышался топот удаляющихся сапог.
— Ушли, — выдохнул он.
Кристалл продолжал выть.
— Саша, — я сделала шаг к нему. — Выруби эту мигалку.
— Не подходи! — он выставил руку вперед.
Но было поздно. Адреналин в моей крови бурлил, смешиваясь с проснувшейся магией. И этот коктейль требовал выхода.
Мой дар Иллюзий, лишенный тормозов, решил, что самое время поиграть в «Угадай желание».
Граф моргнул.
Я увидела, как расширились его зрачки.
Вместо меня в белой рубашке он увидел свой главный кошмар.
На моей голове выросли витые рога. Кожа покраснела. Сзади хлестнул хвост с кисточкой. Я превратилась в суккуба из средневековых трактатов.
— Изыди! — прохрипел он, пятясь к камину.
— Эй, полегче! — возмутилась я. — Какие рога? Я же не твой бывший бухгалтер!
Мое возмущение сменило картинку.
Мозг, тоскующий по прошлой жизни, подкинул воспоминание.
Яхта. Солнце. Монако.
Иллюзия сменилась мгновенно. Рога исчезли. Рубашка растворилась.
Я стояла перед ним в том самом золотом бикини от Agent Provocateur, в котором «умерла» в прологе. На шпильках. С бокалом мартини в руке.
Граф перестал дышать. Он никогда не видел бикини. Для человека 19 века это было не белье. Это было «ничего», перевязанное веревочками.
— Где… — он сглотнул, не в силах отвести взгляд от моего живота. — Где твоя одежда, Варвара?
— Это купальник, деревня, — хмыкнула я, покачивая бедром (иллюзорным). — Стоит как твой замок. Нравится?
Ему нравилось. Ему нравилось так сильно, что у него из носа потекла тонкая струйка крови. Давление эфира зашкаливало.
Но тут в игру вступило мое подсознание.
Я злилась на него. Я хотела поставить его на место. Я хотела, чтобы этот самоуверенный сноб ползал у моих ног.
Картинка моргнула.
Золото сменилось черным латексом.
Облегающий комбинезон, блестящий, как нефть. Высокие ботфорты. И плетка в руке.
— Ого, — прокомментировала я, глядя на свои (иллюзорные) руки в черных перчатках. — А вот это уже интересно. Подсознание, ты шалун.
Я щелкнула кнутом. Звук был ненастоящим, но Граф вздрогнул всем телом.
Он был в ужасе. И в восторге. Он видел то, чего боялся и желал одновременно. Его ментальные щиты трещали по швам.
— Хватит! — заорал он.
Он понял, что словами это не остановить. Я не контролировала процесс. Я была зеркалом, отражающим его пороки.
Граф вскинул руки к потолку.
Там, под сводами кабинета, мгновенно сконденсировалась туча. Маленькая, локальная, черная туча.
И она пролилась.
Это был не дождь. Это был водопад. Поток ледяной воды — реальной, мокрой, холодной воды — обрушился на нас сверху.
— А-а-а! — взвизгнула я.
Шок от холода сработал как рубильник.
Иллюзия латексной госпожи лопнула, как мыльный пузырь. Бикини исчезло. Рога растворились.
Осталась только я. Мокрая насквозь. В белой мужской рубашке, которая от воды стала прозрачной и облепила меня так, что лучше бы я была в бикини.
Кристалл на полке всхлипнул и заткнулся. Красный свет погас.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только звуком капающей с нас воды.
Мы сидели на полу — я у стола, он у камина. Оба мокрые, запыхавшиеся, с безумными глазами.
— Ты… — у меня стучали зубы. — Ты испортил мне укладку. Снова.
Граф вытер кровь под носом мокрым рукавом. Он смотрел на меня уже не как на врага. И не как на женщину. Он смотрел на меня как сапер смотрит на бомбу, у которой перепутаны провода.
— Ты не шпионка, — хрипло сказал он. — Шпионы умеют это контролировать. Шпионы действуют тоньше.
Он поднялся, опираясь о каминную полку.
— Ты — хаос, Варвара. Ты — зеркало. Ты отражаешь желания.
— Чьи желания? — огрызнулась я, пытаясь отлепить мокрый батист от груди. — Я не хотела плетку! Я вообще пацифист!
— Мои, — тихо признался он, отводя глаза. — И свои. Ты опасна. Если ты выйдешь в город в таком состоянии, с нестабильным даром… ты устроишь массовый психоз. Мужчины начнут убивать друг друга на улицах просто потому, что им